На этой мысли задремал.
… Разбудил его негромкий вскрик и матерная ругань. Ленка сидела на стуле у окна и держала указательный палец во рту, на коленях у ней носок. Она чинила его носки, уколола палец иголкой и заглушала матом боль. Девочка была бы просто загляденье – причесанная, умытая, в новеньком пестреньком халатике, в тапочках с белой опушкой и с рукодельем, была бы, если б не скверная привычка к дурным словам.
— Ленка, я тебе язычок обрежу наполовину, ежели не перестанешь сквернословить.
Она вытащила изо рта причину своей невоздержанности.
— Пахомыч, я не подумала, што разбужу тебя, тем более, ты храпел, как хрюша. Да и ваще, я ему носки чиню, а он мне язык собрался обрезать.
Вот и поговори с ней.
— Я тебя разве просил их чинить?
«Смотри-ка; нашла же нитки и иголку».
— Ну а как, вижу, дырки, значит, надо зашить. В комоде нашла нитки, у тебя там много всякого добра.
— Молодец, конечно, спасибо. Как у тебя самочувствие?
— Нормалек, пропотела ночью и полегчало.
Язвинки забесились в глазенках.
— Я утром слыхала, как тетя Наташа подходила ко мне. Она што, у нас ночевала?
В краску вгоняет старого человека.
— Да, у нас, а тебя это смущает?
— Чиво? Меня? Даешь, Пахомыч! Это она пусть смущается. А, кстати, она ниче бабеха, пусть ночует.
Неуютно Пахомычу от таких речей.
— Ну спасибо за разрешение.
Во время разговора она продолжала ремонтировать второй носок, закончила, поддела иглой прядь ниток на катушке поперек намотки, просунула иглу дальше, а потом оставшуюся вдетой нитку намотала поверх иглы, катушку поставила на стерженек в пластмассовой коробке. Заметно было, навык обращения с портняжным инструментом у ней весомый.
— Все, носки починены, можешь носить.
Вдруг губы вздулись в ребячьей обиде, часто беспричинной и быстролетной, словно рябь на воде от порыва ветра.
— Эх, ты , Пахомыч, даже не заметил новый халат.
А он не успел удержать свои губы от расползания вверх и вширь, потому что на него нахлынуло ощущение семейного уюта, уже подзабытого и ему стало радостно. Но все же не надо очень уж давать волю чувствам, все зыбко в этом мире, он пытался стащить губы в надлежащее положение, но это почти не получалось.
— Да заметил, заметил, тебе очень к лицу.
Порыв ветра иссяк и глазки воссияли счастьем.
