Ну не связываться же с обиженным судьбой человеком.
— Еще раз прошу простить меня.
— Шагай, шагай, хрен старый, да под ноги смотри, — полные, густо намалеванные губы раздвинули холмы щек в самодовольной улыбке. Нахамила незнакомому и немолодому человеку и настроение улучшилось.
Сергей открыл не сразу – долго шел и не быстро справился с замками.
Голый торс в основном состоял из черноволосатого пуза, с которого сползали черные трикотажные штаны. Он что-то дожевывал второпях.
— Привет, Егорушка.
— Здорово, здорово. Все жуешь?
— Дак диабет же, сам знаешь.
— А может, просто распустил брюхо. Ты меня на два года всего старше, а смотришься, как старик.
— Конечно, я постов не соблюдаю, как ты.
— Да, кстати, седня же Пасха. Христос воскрес.
— Воистину воскрес.
— У тебя яйца-то есть крашеные, будем стукаться?
— Откуда? Рази только свои покрасить, все одно без толку болтаются. Да ты разувайся.
Телефон зашевелился в кармане куртки, загудел вибрацией, а потом затейливо затренькал.
— Да, кто это?
— Пагор, ты где?
Звонила Ленка.
— А што случилось-то?
— Придешь домой, узнаешь, давай быстрее.
— Да че так спешно?
— Быстрее, Пагор, прошу тебя.
Гудки отбоя.
— Серега, извини, надо срочно идти.
— Как так, только зашел и уже уходишь? Кто там тебя так строит?
— Дочка приемная.
— Дочка?! Ты че, Егорушка, сбрендил?
— Серёга, потом все расскажу. Как у тебя здоровье?
— Да так же, терпимо, в общем. Пройди хоть на минутку, чайку попьем.
— Некогда. Извини, потом заскочу.
Домой чуть не бегом, хрипя прокуренными бронхами.
«Может, хуже стало? Температура подскочила?»
От запыха и волнения никак не мог попасть ключом в отверстие замка. А эта плутовка лежит на диване и безмятежно скалится, из телевизора несется музыка, там поют и скачут. Сердце бабахало сильно, но уже сбавляя силу ударов.
— Чево звонила-то?
Улыбка ее кажется иезуитской.
— Ты бы хоть спросил, откуда у меня телефон.
Об этом он не догадался подумать.
— И откуда?
— А вот оттуда. Заходила тетя Наташа, я попросила позвонить, у ней есть твой номер. Кстати, она просила зайти.
