- выжгла её марганцовкой, потом промыла, помазала мазью и только потом заклеила пластырем. У тебя тут целая аптечка, вот я и воспользовалась.
- Но у тебя же останется шрам на всю жизнь!
Это для Полины не повод к огорчению, а как раз наоборот.
И ответ продуман.
–- А его теперь никто из мужиков не увидит, кроме тебя. Она вернула одежду на место и присела перед ним на кор-
точки, её глаза рвались в глубину его глаз.
- Ты доволен мною?
Взгляд Поли проникал, взывал и молил.
- Да, я очень рад за тебя, можно даже сказать, я горжусь тобой, ты совершила достойное уважения, ты молодец.
Заискрились в её глазах счастливые слезинки.
- Боже мой, как давно я не слышала таких слов.
Роман бережно положил ладони на её виски, как знак под- держки, как знак признательности.
- Полина, милая Полина…, – виски и щеки в его руках дернулись, словно от пощечины, и обожгли пальцы горячие слезы.
Она с болью вышёптывала слова.
- Милая! Милая! Я забыла все прекрасные слова, которые существуют, я помню только маты, угрозы и оскорбления. А ты откуда, Ромочка?! Я думала, таких мужиков не бывает. Я же без тебя теперь не смогу существовать, просто не смогу. Ты пони- маешь это?!
И он ответил шепотом.
- Я всё понимаю, мы будем дальше существовать вместе, вдвоём – ты и я.
Неужели он нашел человека, который станет его нераздели- мой половиной? В сущности, Роман был одинок, понимал это, переживал, но изменить ничего не мог, наверное, в силу своего
ставшего нелёгким, негибким характера. Дед, фронтовик, про- шедший фашистский плен, испытавший такое, что нынешнему племени не могло присниться даже в бреду, воспитывал внука по-своему, закладывал в него основу негибкости.
Бывало, Ромка прибежит домой с кровавыми соплями в надежде, что дед пожалеет, погрозит обидчикам страшными карами. А дед, оглаживая вислые, прокуренные до желтизны усы, грозно говорил ему: «Токо понюнь, токо понюнь, я те-е всыплю иш-ш-о-о! Шшитаешь себя правым, бейся до конца, а подломил коленки, всё, таким и останесся до смерти. За прав- ду стой насмерть, но слабого не обижай, ты же русак, а русаки слабых не бьют».
Роман ломал в себе страх, учился биться до конца. Дед Савелий учил его отстаивать свои принципы, не идти на ком- промиссы, когда дело касалось вопросов чести и достоинства. Дедовские наставления вошли в его душу и сердце, стали его собственными принципами. Позднее, когда Роман стал насы- щаться духовным хлебом Православия, его мировоззрение при- няло несломимые формы. Но совсем изменить характер не смог, хотя некоторыми чертами он и противоречил евангельским за- поведям. Не хватало Роме доброты к явным негодяям, недоста- вало терпимости к людским порокам, иногда он бывал не со- всем
