- дури, ты ж с ним приехала, это твой мужик. На Полину это не подействовало.
- Нету у меня никакого мужика, пусть катится…, – закон- чила крепким выражением.
Тогда Роман наклонился и, взявши её за бока, взвалил себе на плечо. У порога поставил, прислонил к стене, чтобы обуть. Она малость начала очухиваться: «Я сама». Одевалась, сильно качаясь, он надел ей сапоги.
- Иди к машине.
Тёща уронила голову на стол и пела для клеёнки: «Ма-а-е- е-во-о ка-а-ня-я».
Роман зашёл в комнату к Глебу, мальчик сидел за столом и рассматривал картинки в книжке.
- Глеб, ты прости, пожалуйста, што так вышло. Мальчишка мудро-понимающе улыбнулся.
- Да, ничё, дядь Ром, бывает.
- Молодец, мы ж мужчины, прорвёмся. Правда? Улыбка стала светлой.
- А как же.
- Мы поехали. На днях я приеду, как обещал.
И тут он вспомнил слова хозяйки о ботинках. Торопливо полез в карман, достал три тысячные купюры, всё, что у него было, подал.
- На вот, пусть бабушка купит тебе ботинки.
- Спасибо, дядь Рома.
Роман слегка взъерошил его чубчик.
- Всё, пока.
Буран рвался с цепи, лаял в сторону ограды, Полина стояла у калитки, а около машины вертелись двое долговязых парней.
Полина трезвела от мороза и от страха.
- Рома, я боюсь, это шестёрки Потапа.
- Ну и што, шестёрки они и есть шестёрки, пошли, – взял её за руку.
Один из долговязых, в фуфайке и шапке-ушанке, увидев идущих, вышел на дорогу и пошел по ней туда, куда Роман ещё не ездил. Другой, в синтетической куртке и спортивной шапоч- ке, надвинутой глубоко, остался.
Спросил у Романа.
- Твоя тачка?
- Моя, дальше што?
- А чё ты сюда приехал?
Рома специально наполнил голос металлическими нотка-
ми.
- Милый юноша, тебе не кажется, што ты чрезмерно лю-
бопытен?
Парень растерялся от такого ответа.
- Да я просто спросил.
- Тогда свободен.
- В смысле?
- Пост снимается, поэтому и свободен, можешь идти. Длинный пожал плечами и пошёл вслед за первым.
Едва отъехали, как у Полины началась истерика.
- Ты зачем меня сюда вытащил? Ты хочешь, штобы Потап убил меня? Ах, какая я дура, какая же я дура!
Роман жёстко бросил, не оборачиваясь.
- Прекрати. Там же твой сын.
Она замолчала, плакала со всхлипами и вздохами.
А Роман думал о том, что в порыве сострадания пообещал Глебу помощь, а вдруг Ильич не согласится лечить его или запро- сит неподъёмную сумму, как он тогда будет выглядеть в глазах поверившего ему ребёнка? И о Полине думал. Она очень сильно напетляла в жизни и, вероятно, много ещё плохого будет выле- зать из её прошлого. Но он уже и помыслить не смог бы бросить её, хотя временами злость и обида готовы были взбунтоваться в нём, однако
