недопустимо. Роман сжал вил- ку в руке так, что заныли пальцы, потом ткнул ею кусок безвин- ного сала, жевал его, обдумывая ответ.
- Там начинается мятеж против законной власти, льется кровь обманутых и невинных людей, а ты о каком-то убеге. Ты вроде рад этому?
Не колебнулось благодушие гостя.
- Я тебя умоляю, Ромочка, какие обманутые люди, какая без- винная кровь!? Украина давно рвется в цивилизованную Европу, она задыхается в объятьях, удушающих объятьях Ра-с-с-е-и.
Последнее слово растянуто определенно с издевкой. Роман совсем успокоился, в таком разговоре должен быть холодный, трезвый ум.
- Насколько я знаю, ты родился, и вырос, и всю жизнь про- жил в России, почему же так её не любишь?
В отцветших, подернутых мутью многолетнего пьянства глазах мелькнуло остро-злое.
- Да, я родился в России, в СССР, но по крови я поляк, –уда- рение он сделал на первом слоге,– а кровь превыше всего. Вот и жители Кресних Всходов теперь смогут вернуться в родную Речь Посполитую.
Роман встряхнул кудрями, будто изгонял из головы весь ус- лышанный бред.
- Погоди, Инокентич, погоди. Што за чушь ты несёшь?
Но обретший подпитанное коньяком вдохновение гостенёк не желал останавливаться.
- Не погожу. Я сколько лет годил, молчал, а щас имею пра- во высказать наболевшее.
Роман не уступал.
- А ты всё же погоди. Ты ведь был советским преподава- телем, ты нёс нам идеи интернационализма, ты же был членом партии, насколько я помню? А теперь што, в корне поменял свои убеждения? Я думал, ты просто в угоду правящему классу собственников очерняешь Советский строй, а ты, оказывается, ещё и русофоб?
Эти слова всё же остудили Чухновского, он бросил недоку- ренную сигарету, улыбался, как извинялся.
- Ромочка, ты не совсем правильно меня понял. Просто на- роду Украины надоело претерпевать с Россией её метаморфозы, она хочет быть свободной страной в свободном мире.
- Ну а как же! В Европе без согласия американцев ни один глава государства не сможет назначить даже самого незначи- тельного министра. Вершина свободы!
- Это не диктат, отнюдь, это просто совет более опытного друга, заботящегося о благе своих друзей в этом жестоком мире.
- Инокентич, неужели ты вправду так изменил свои взгля- ды? Это возможно ли в столь зрелом возрасте?
На расплывшихся чертах улыбка неизбежно кажется мяг- кой и милой.
- Всё возможно, Ромочка, в быстро меняющемся мире.
- Значит, твои взгляды кардинальным образом эволюцио- нировали?
- Можно сказать и так.
- Мне вспомнился в этой связи случай с известным в своё
время поэтом Евтушенко. В советское время воспевал людей труда, наши идеалы и прочее. Пришли другие времена, и он мо- ментально
