Кончилось бы скверно для него, он вошел в высокую сте- пень ярости, неостановимую по собственной воле, не подоспей вовремя преподаватели. Нина от позора хотела бросить инсти- тут, Роман неоднократно беседовал с ней, уговаривал и убеждал, даже шутливо обещал жениться. Нина осталась и закончила ин- ститут, сейчас она преподаёт где-то в сельской местности, вы- шла замуж и растит двоих детей.
То был закат советской эпохи, цельная система нравствен- ности советского человека уже сильно размылась усилиями прозападной части элиты, особенно в студенческой среде. Хоте- ли выгнать из института Романа, а не тех подонков.
* * *
- А ты не дерзи, молод ещё. Значит, любишь справедли- вость?
- А ты не любишь её?
Потап потянулся к бутылке, плеснул в стакан на треть.
- Тебе не предлагаю, ты же за рулём.
Белыми, скорее всего, искусственными зубами, откусил огурец, захрустел.
- О-о, хорошо. Ладно, продолжим. Вот ты меня упрекнул в отсутствии офицерской чести. А хошь, я щас крикну пару бой- цов, они загнут тебя раком и лишат тебя твоей мужской чести? Што ты тогда скажешь?
Роман ожидал неприятного разговора, настраивал себя, но такого не мог вообразить.
Кровь шибанула в голову взрывной волной, но он смог удержать себя на самом краю благоразумия, процедил слова, как сыворотку через марлю.
- Ну-у, Потап, за такие намерения этих двоих-то я зашибу наглухо, изорву зубами, а потом, надеюсь, доберусь и до тебя.
Сознание и организм едино собирались в стальную пружи- ну, а Потап неожиданно рассмеялся.
- Ай да Рома, ай да молодец! Люблю таких.
Он видел напряженность Романа.
- Да расслабься ты, я пошутил.
И серьезнее. – Я вижу, пацан ты не трусливый. Между про- чим, со мной так давно никто не разговаривал. Может, ко мне пойдешь работать. Мне такие во как нужны, – провел поперек горла широченной ладонью.
Роман остывал, но медленно.
- Нет, спасибо, Потап, я уж как-нибудь обойдусь. Ты мне лучше скажи, как ты, советский офицер, мог стать хапугой? Ты же защищал Советский Союз! Великое государство, где все были равны, где эту сволочную частную собственность уничтожили?! Видел, как бурело лицо сидящего в кресле человека, а шрам светлел, как его большие руки превращались в чугунной твер- дости кулаки. Казалось, сейчас Потап громыхнет ими по столу, но, едва сформировавшись, кулаки распустились и, став опять
ладонями, прихлопнули по полированной поверхности.
- Рома, ша!
