Остаться в живых не обещаю…

сладострастнождущим прикрытым глазам так, чтобы они захо- тели выпрыгнуть из глазниц от нестерпимой боли. Но это был краткий миг ослепления гневом, как ослепляются глаза от близ- кой молнии. Он прошёл, нахлынуло омерзение, будто прикоснул- ся к чему-то гадкому и скользкому. Роман посмотрел, куда ки- нул халат, нагнулся, поднял его, скомкал и швырнул на женский живот. Она, вздрогнула, когда халат упал на неё и инстинктивно прижала рукой его к себе, глаза широченно открылись.

Ром, ты чё?

Он стоял, не успевший раздеться и оскорбленный.

Ты сатанистка?

Она возмущена неподдельно, брови взметнулись, как под- брошенные, губы заузились хищно, готовые дать словесный от- пор.

Дурак, што ли? С чево ты это взял?
Как с чего? У тебя наколка сатанинская, – рукой и указа- тельным пальцем показал на то место, которое прикрыл скомкан- ный халат. Она облегчённо засмеялась.
А-а, ты вон про што? Я уж и забыла об этом. Тебе это так важно?

Да, для меня это важно. Зачем ты это сделала?

Поля отвела глаза и принялась расправлять горкой лежащий халат.

Да это не я. Я же тебе говорила, што была замужем. Муж меня и уговорил сделать эту наколку. Я не хотела, но он умеет, – непонятно как-то улыбнулась, – убедить. Нет, ну ты мне скажи, какая тебе разница, што у меня там наколото? Ты разве меня нёс для того, штобы разглядывать мой живот? Ну хочешь, я закрою её чем-нибудь?

Обнаруживалась принципиальная разница в мировоззрени-

ях.

– Пойми, Поля, не могу я, душа не принимает эту мерзость.

То, што с тобой сделали, это издёвка над православием, гнусная и целенаправленная. Не знаю, твой муж сделал это осознанно или нет, суть от этого не меняется, это сатанизм самый настоящий.

Полине не по нраву такие слова.

– А ты, значит, такой конкретный православный, что тебя это оскорбляет?

– Причём здесь конкретный или не конкретный, я просто человек, который стремится стать православным, и не могу при- нять подобное кощунство.

Она накалялась обидой.

– Вот такие вы все христиане. Одна христианка за помощь в устройстве требует пять штук, другой пристаёт в общественном месте к незнакомой женщине, обольщает её, а потом стучит себя в грудь «я невинный христианин».

Роману стало смешно от её ухищрений, он и рассмеялся, перебивая женский монолог. Ощущение мерзости прошло, он

понял, что она просто глупая бабенка, не осознающая глубины своего духовного падения.

Она замолчала, удивленная: «Чё ты смеешься?».