- Да, мама.
- Сынок, ты где есть, я уже третий раз звоню? Не дома што-
ли?
ся.
Маме врать неможно, хотя правду говорить ой как не хочет-
- Не дома, не дома. Чё хотела?
- Как чё? Ты обещал сёдня в гараж съездить за картошкой,
забыл, што-ли?
- Да нет, не забыл, попозже подъеду. Батя как?
- Как было, так и есть.
- Ну ладно, скоро буду.
Опустил телефон туда, где он был до этого.
Полина сидела на табуретке вполоборота ко входу, одна нога на другой, из-под длинной полы халата видны лишь лодыжка и узкая ступня висящей ноги, ногти пальцев в карминно-красных каплях лака. Она опять запахнула халат до самой шеи, будто за- дернула шторы окна от любопытных глаз.
Рома сел на стул, взял недопитую бутылку пива. Холоднень- кое, с селёдочкой, оно пилось с удовольствием и всё же улучша- ло физическое состояние, которое, хоть он и отрицал это, было не совсем в норме после вчерашнего. Допил: – «О-о, хорошо».
Полина словно ждала его возгласа, тут же подхватилась и быстро вышла, вернулась ещё с двумя.
- Пей, заработал.
- У тебя там склад, што-ли?
- Да нет, вчера взяла, случайно.
Когда она наклонилась, чтобы поставить бутылки, её запах- нутость снова была нарушена все теми же половинками халата, они опять выставили напоказ продолговатые груди, тем более Поля встала не боком к нему, а лицом. И было ощущение, что эта нарушенность целомудрия запланированная, она и длилась не мгновение, намного больше. Роману нравилось открывшееся глазам ещё и потому, что ночью он их только ощущал руками и губами, но в темноте не видел.
Лёгкий хмель – пособник любовной страсти, он и руководил действиями мужика, когда тот обнял женщину за талию и увлёк к себе на колени.
Вероятно, она именно этого и добивалась, потому что её губы оказались очень быстро в соприкосновении с его, и она за- стонала возбуждающе.
Поля не отпустила губ Романа, когда он поднимал её и когда нес до дивана, и когда опускал, с неохотой отдала их, лишь только он стал снимать халат.
Приподнялась, чтобы он выпростал её руки из рукавов, ха- лат Роман бросил куда-то не глядя. Он любовался обнажённым
женским телом начиная от шеи, грудей, взгляд опустился ниже и запнулся, и обжёгся, и замутился от гневной слезы. Такого ему видеть не доводилось. Прямо впритык к щетине основания ши- рокого темного треугольника изображен черт. Он ехидно улыба- ется, его хвост, как указка, направлен вниз, а сам он с солидным признаком любовной готовности. Поверху овально слова «Госпо- ди, благослови».
Роману до судороги в пальцах руки захотелось ударить по
