- Фу-у, накурилась. С этими сучьими запретами туго мне придётся, путь-то дальний.
Роман отогнал дым ладонью. –А ты бросай, а то прёт от тебя, как от пепельницы.
Они отошли к вагонной двери.
- Ром, а ты как бросил, вроде сколько тебя помню, курил же? Она ещё утром в вагоне, когда пришла к нему после отправ- ления поезда, сказала, что будет называть его просто Романом, а
то неудобно все время «дядькать».
- Ну, как, понял, што это вредно, кашлять сильно стал по утрам, понял и запретил себе.
- Ты ваще молодец. Другие мужики свои ж… не могут от дивана оторвать, а ты все бросил и поехал на войну.
- Да брось ты меня нахваливать, это нормально.
Она полностью повернулась к нему и немного придвину- лась, её объёмистые груди, после того как она переоделась в легкую синюю майку, с глубоким вырезом, стали нахально себя выставлять напоказ, и сейчас они мягкой массой вдавились Ро- ману в живот.
- Да почему? Ты настоящий мужик, от тебя так сладко пах- нет потом.
Они вдвоём едут туда, где идёт настоящая война, а сейчас уединённо стоят в тамбуре вагона, стоят очень близко, близко до головокружения. Он высокий, красивый и мужественный, он ей нравится, её молодая кровь будоражит сердце – кто сможет удержаться от откровенных слов, Настя не смогла.
- Если б ты не был моим дядькой, я бы тебя увалила в койку. Роман отшатнулся к стенке отгородки, где печь, упёрся спи-
ной в ручку.
- На-а-стя! Ты сдурела?!
Она засмеялась, широко открыв крашеные губы, и казалось, что эти губы не смеются, а готовятся жадно впиться в его рот.
- Да не пугайся, Рома, я шучу, – с усилием свела губы, – хотя в каждой шутке только доля шутки. Ты мне в самом деле нравишься, так нравишься, аж сердце заходится, но я понимаю, што нельзя, всё ж ты мне родня близкая. Да и Полинке подлянку делать не хочу.
Роману очень неприятен этот разговор.
- Настя, перестань.
Его слова наоборот, подстегнули её к ещё большей откро- венности.
- Не, а чё такого?! Я не люблю по углам шептаться, всегда
говорю прямо. Слушай, Ромочка, а может, война все спишет, мы же на войну едем?
Она опять подступала, распалялась.
- Я тебе буду и боевой подругой и…, – не досказала, смо- трела дотоле незнакомыми ему глазами, нежными, манящими.
Такие сладко-липучие слова-нити необходимо отжигать сразу, иначе потом из сплетённой паутины вырваться не полу- чится. Но Роман постарался сделать это как можно мягче, све- тящиеся нежностью глаза не дозволяли грубить.
