Сгусток ненависти в нем так набряк, что стало невыносимо жить в безопасной дали, невозможно дышать полной грудью, стало тошнить от людского смеха, от проявлений обычной ра- дости. Все казалось неуместным, гадким и предательским.
Сгусток рос на человеческом горе, бух от слёз избивае- мых стариков в городках и поселках Новороссии, от крови раз- давленных пьяными боевиками на БТРах мирных жителей, от мук изорванных осколками детишек.
Через неделю после праздничных дней Роман поехал на вокзал. Надежды купить билет на прямой поезд до Росто- ва-на-Дону у него не было — сезон отпусков начался. И билеты продаются за сорок пять дней до отправления. Он хотел попасть именно в Ростов, надеясь найти там попутчиков, ведь не могло же быть, чтобы добровольцы не откликнулись на беду соотече- ственников. Но была ещё одна потаённая, никому не говоримая мечта, которая тоже тянула его в Донбасс. В Новороссии люди не только стремились избавиться от власти националистов, они ещё и жаждали социальной справедливости. И он втайне на- деялся, что там, в огне сопротивления зародится новый Союз, объединяющий людей на основах справедливости, на законах любви, а не на законах капиталистических джунглей. Вот бы поучаствовать в построении такого Союза.
Роману повезло, он купил билет до Краснодара, ещё оставались билеты на верхние и боковые места. Ничего, от Краснодара до Ростова недалече, доберётся как-нибудь. И вот он стоит в тамбуре вагона, один, а вагон трясется-пока- чивается, везя его в неизвестность. Ему стало грустно-пре- грустно. Возможно, он никогда больше не вернётся в родной город. Хочется поговорить с кем-то близким по духу, излить свою грусть, выслушать искренние слова поддержки. Но нет у него такого человека. Почему так?! Неужели он такой не располагающий к дружбе? Да, скорее всего, он сам виноват в этом. Его стремление видеть мир только в двух цветах – черном и белом и не различать полутона оттолкнули от него очень многих. А люди-то в подавляющем большинстве и состоят из сочетания этих цветов в разных пропорциях. Но
тогда и христианство его не совсем правильное, оно-то учит прощать людям их слабости, а он часто не мог этого сделать. Не мог спокойно наблюдать, как окружающие погружались в трясину златолюбства. И как Церковь Русская выхолащивает в себе Веру чрезмерной заботой о мирском и о внешнем бла- голепии. Осуждал за это и окружающих, и священников. Вот и Полину он так, по сути, и не понял, не смог для неё стать тем, о ком она мечтала.
Одна Настюха его поддерживает, она вообще видит в нём героя, причем, героя её романа. Вспомнил, как днём она
