- человека!
- Нет, Прохорыч, главное для человека – быть человеком, образом и подобием Божьим, то есть жить по совести.
- Роман, не говори пафосно.
- Если совесть для тебя пафос, тогда мы не поймём один другого никогда.
- Ну это же глупо! Тебя могут убить или, того хуже, искале- чить. Ты готов к этому?
Роман ответил коротким выдохом.
- Да.
Больше говорить было не о чем. Гладков молча встал и вышел.
* * *
Вот и заканчивалась последняя перед отпуском смена. Рома сидел один в слесарке, глотал горячий чай и оглядывал всё во- круг. Здесь многое сделано его руками: обшивка стен, стеллажи под инструмент, полочки, ящики. Раньше всего было больше, с изрядным запасом, однако в последний год хозяева начали вне- дрять программу «Шесть эс», и немало доброго инструмента и запчастей пришлось просто выкинуть в металлолом и срезать полочки. Делал это Роман с зубовным скрежетом, считая подоб- ное расточительством и головотяпством, но сверху настаивали на исполнении, и по цеху нередко шныряли разные проверяющие.
«Я будто прощаюсь со своей слесаркой. Да глупости, нет у меня никаких скверных предчувствий. Просто уезжаю в не- известность, и сознание хочет запечатлеть в памяти милые сердцу места».
В приоткрытую дверь развалистой походкой вошла Гуля, так он назвал с конца зимы прибившуюся голубку. Он не мог определить, голубь это или голубка, но ему хотелось, чтобы это была голубка, поэтому и назвал её Гуля.
Умная птица, раз-два покормленная крошеным хлебом, она поняла, что здесь её привечают и прижилась. Когда Роман прихо- дил после раскомандировки, она уже ждала его у двери. Торопли- во склёвывала утреннюю порцию и куда-то удалялась, но строго к моменту прихода Романа из столовой уже была тут как тут. Третий раз являлась перед концом смены. Иногда, если Роман работал в ремзоне, она садилась на трубу вентиляции или на какую-нибудь деталь оборудования, но невысоко и наблюдала за ним.
Со временем голубка настолько привыкла к Роману, что стала брать хлеб с руки. Один раз с ней пришел ещё голубь, в отличие от неё, сплошь темно-серой, с белым галстуком на груди. Роман подумал тогда, что она привела своего кавалера и ожидал на другой день появления обоих, но Гуля явилась одна, что-то у них не сложилось.
Роман хотел было встать, достать хлеб и покрошить гостье, но не успел. Гуля довольно проворно подошла к нему, неожи- данно взлетела и села на колено. Растроганный, Рома замер, а голубка смотрела на него и ворковала. Она вытягивала шею, поворачивала головку в стороны, а потом снова смотрела на че- ловека.
В ярком свете лампы Роман вдруг разглядел в темно-сером, запыленном оперении птицы, в те моменты, когда она тянула шею вверх, на грудке
