– Ах, ты моя хорошая, добрая Гуля. В ответ нежнейшая рулада.
«Неужели она чувствует, што в понедельник меня не будет?
Возможно, тогда она прощается со мной».
* * *
В последний вечер перед поездкой Роман долго молился. Он не просил сохранить ему жизнь, он просил укрепить дух
его, даровать ему мужество и терпение, горячо молил Спасите- ля не оставить его престарелых родителей, его жену, сына и ещё не родившегося ребёнка.
Поезд отходил в девять часов утра, поэтому встали они с Полей рано, невыспавшиеся после бурной ночи. Бурной от рез- ких перепадов в настроении Полины. Она то безудержно ласка- ла его, то заливалась слезами и обвиняла Романа в предатель- стве при этом часто повторяла: «Убьют же тебя, дурака, убьют». На перрон они вышли сразу после объявления о начале по-
садки в поезд. Глеб нёс пакет с продуктами отцу в дорогу.
Все последние дни он не отходил от Романа. Вместе они вскапывали землю под грядки у тёщи, вместе чинили теплицу. Глеб даже на улицу перестал убегать, долгими тёплыми ранне- летними вечерами они беседовали. Отец рассказывал ему о ве- ликих русских полководцах, учёных, писателях, обо всех, кто составил славу России. Сын внимал буквально благоговейно – зёрнышки попадали на благодатную почву и Роман был счаст- лив. За два дня до отъезда Рома отогнал машину в гараж, там Глеб вволю покрутил руль и «попипикал» звуковым сигналом. Потом они поехали к старикам. Мама загостилась у бабы Груни из соседнего дома, отец один, так даже лучше, меньше слёз.
Роман отдал ключи от машины и гаража, отец всё же рас- ходил свою ногу и собирался даже сесть за руль, он весел, уго- щал их пирогом с рыбой. Но дрогнула рука Бориса Савельевича с чайником, наклонился тот и плеснул кипятком на клеенку, а одутловатые бледные щеки враз покрылись нездоровой красно- той, когда сын сказал:
- Всё, батя, послезавтра уезжаю.
- А-а-й, – вскрикнул Глеб, ему на джинсы закапало горячим со стола. – Ты чё, дед Боря, – отодвинулся вместе с табуреткой подальше.
Отец, не глядя, поставил чайник на стол и грузно осел, хо- рошо хоть не мимо стула.
- Всё ж-таки едешь? А я надеялся, што передумаешь.
- Нет, бать, нельзя передумывать.
- Я телевизор гляжу, там войнища начинается серьёзная, боюсь я за тебя, сына.
Отец как-то сразу поник, голос печален и тих. А Роман ста- рался говорить бодро.
- Батя, мне нельзя погибать. У меня жена молодая, да вот и сынишка малый, мне из него надо
