цех на ремонт. Трест этот, который работяги в шутку и с иро- нией называли «Уралбанда», некогда был мощнейшей монтаж- но-ремонтной организацией на просторах СССР от Урала до Дальнего Востока. С приходом частных владельцев «заводов и пароходов» такая глыбища стала никому не нужна, да и непод- сильна она была хозяевам с психологией приказчиков и мелких лавочников, её разодрали на мелкие конторы-кормушки и она уже в 90-е влачила жалкое существование. Но люди работали, в основном, те, кто не любил дисциплину, а любил водочку.
Они узнали друг друга, и оба были очень удивлены социаль- ным положением другого. Чухновский предрекал Роману боль- шое будущее в системе образования, и для него было потрясени- ем увидеть одного из своих лучших студентов в рабочей спецовке. Не меньше был поражен Роман, когда опознал в слесарюге при драной фуфайке своего некогда щеголеватого и импозантно-иро- ничного «препода». В студенческие годы Романа они много об- щались, причем это началось почти сразу с момента знакомства, их привлекала друг к другу любовь к словесности.
Чухновский в те годы был кумиром студентов, а особенно студенток. Невысокий, довольно плотный, но при этом стре- мительно-подвижный, с роскошной, полудыбом, шевелюрой жёстких густо-чёрных волос, всегда в чёрном костюме-трой- ке, но и всегда с перхотью на воротнике и лацканах пиджака, с лицом из массивных деталей, среди которых особо выделялся, как отколок куска мрамора, подбородок, он производил сильное впечатление на юное поколение. А если учесть его умение го- ворить чуть картавым голосом и прекрасное знание предмета, то можно легко представить, как млели дурёхи-студентки, за-
частую пришедшие на литфак не за знаниями, а за документом об высшем образовании. Поговаривали, что он успешно пользо- вался вызванной его обаянием сомлелостью, наверное, не зря, ибо Чухновский явно и заметно не обладал полным набором нравственных норм и был свободен от семейных уз.
Роман тоже поначалу был покорён его эрудицией и бага- жом знаний, хотя и сам пришел в институт, прочитав не одну гору книг.
Частенько после лекции Чухновского Роман оставался, если было свободное время, и они обсуждали что-либо из но- винок литературы. Политических тем поначалу не касались, Игорь Иннокентьевич был осторожен и своих взглядов не вы- сказывал. Удар, приведший к трещине в их отношениях, нанёс Франсуа Рабле. Как-то зашел разговор о его книге «Гаргантюа и Пантагрюэль». Роман читал её раньше, и она не произвела на него особого впечатления. Чухновский же говорил о ней, как о великом романе, восхищался. Рома перечитал книгу и ещё более укрепился в своем мнении. Чересчур
