- Заодно принеси мою сумочку.
Из сумочки достала тонкую пачку дамских сигарет, зажи- галку и резинку. Сначала она собрала волосы в толстый корот- кий жгут, потом связала резинкой, а то они постоянно наполза- ли на лицо.
- Надеюсь, курить у тебя можно?
- Кури, пепельница вон, на подоконнике.
Она закурила, сделала несколько глубоких затяжек, у ней в эти моменты щёки втягивались внутрь, так курят заядлые ку- рильщики, значит, давно курит.
Вопрос её был неожидан.
- А ты всё же скажи, што тебя связывает с этим грязным стариком, который был у тебя?
Вот вам и маленький зверёк, жаждущий ласки, он, оказыва- ется, заносчив и нетерпим.
И во взгляде Полины ясно виделось высокомерие. Роман ответил ей ледяным тоном.
- А ты считаешь себя чище его?
- Е-с-с-тес-с-твен-но-о, – презрительно растягивало слово горделивое дитя эгоистической эпохи. Отталкивала она этим Романа, сильно отталкивала, просто отпихивала.
- А в чем конкретно ты чище?
Она удивлена совершенно естественно, даже с некоторой долей возмущения.
- Не, ну ты даешь! Типа я такая же старая и затасканная?!
- Старость и затасканность – это всё внешнее, главная-то грязь у человека внутри, его помыслы и желания.
Она хмелела и начинала вести себя уже чуть развязно. По- дергала губами.
- Ой, ой, ой. Ты в натуре понтуешься што-ли, или в сам-де- ле такой херувимчик?
Жалел уже Рома, что налил ей самогона и подумывал о том, как бы её поскорее спровадить, пока она не распоясалась со- всем. Отвечал пока спокойно:
- Речь-то не обо мне, речь о том, што нельзя оскорблять человека даже за глаза. Ты же его не знаешь, а уже осуждаешь за внешний вид. К твоему сведенью, это мой бывший препо- даватель в институте, и специалист в своем деле он был пре- красный.
- Ну а щас-то чё он у тебя трётся, может, вы с ним гомося- тиной балуетесь?
Самым первым взрывным желанием, было врезать ей кула- ком по ухмыляющимся губам, но оно очень быстро ушло, даже не успев толком сформироваться. Он уже имел некоторое пред- ставление о её прежней, замужней жизни, вероятно, тогда она и узнала об этом омерзительнейшем человеческом пороке, кото- рый с реставрацией капитализма в России фактически легали- зовался и тихонько, не светясь без особой нужды, множился во всех классах современного общества. В Советском Союзе этот порок, как и вообще все извращения, был под жесточайшим за- претом, тогда в обществе воспитывалось отвращение к такого рода поведению, ныне же к нему отношение снисходительное, а оно может быть питательной средой для чего угодно.
Он встал и сказал холодно-спокойно: «Вот што, любезная. Собирайся и уходи, штоб духу твоего здесь не было». Она смо- трела
