Перебивая его, Денис тоже перешел на крик: «А сам-то ты идешь к свету? Умно болтать все горазды, а вот хорошие дела делать вас нету. Я людям хоть работу даю, я им благодетель, а никто это не ценит».
Роман разом успокоился, уразумев неуместность собствен- ной горячности.
- Ладно, благодетель. Относительно моего пути к свету скажу тебе так. Я понял его необходимость и пробую двигаться, по шажочку, по полшажочка, надеюсь к концу жизни чуть-чуть осветлить свою серость. И ты попробуй сделать первый шаг. Я не призываю тебя продать свою фирму и раздать все нищим, на это способны очень немногие. Я просто советую тебе сделать своё предприятие источником добрых дел и тогда найдёшь со- гласие со своей совестью. Всё, закончим разговор.
Но собеседник не желал заканчивать.
- Нет, подожди. Говоришь ты прям заслушаешься, а вот сам продай квартиру, отдай деньги алкашам и иди жить в шалаш. Слабо так сделать?
«Вот так у лицемеров всегда, когда нет веских аргументов, они прибегают к такому способу».
- Не передёргивай. Православие не против материальных благ, но всё должно быть в меру. И я, кстати, не призывал тебя продавать квартиру. У меня не роскошные апартаменты, а необ- ходимое для жизни жильё. А достигать совершенства в аскетиз- ме могли только великие святые, но Господь не требует этого от всех, каждый должен делать доброе в меру своих сил. И всё, до свидания.
Выключил связь.
Встал, посмотрел в окно, за ним, клонясь к лесистому хол- му на недалёком горизонте, холодно-румяное солнышко неярко освещало унылые от бесснежья дворы, дома и дороги.
Полина заворочалась, всхрапнула и что-то неразборчиво пробормотала, потом рывком перевернулась на другой бок, к стене лицом, сбив при этом одеяло в ноги.
«Вот тоже горемыка. У ней, похоже, кроме житейских неу- рядиц, ещё какая-то беда, она её гнетёт. Хотела же рассказать о себе. Ох, и дурак же я, ну мог ведь понять, што не пила она са- могон, не рассчитала своих сил. Вот теперь валандайся с ней».
Пошёл на кухню, попил чаю с печеньем и вернулся в комна- ту. Взял опять книгу. Она ему нравилась, автор старался объек- тивно, со ссылкой на документы и тексты самого героя, нарисо- вать портрет Солженицына. Звонок прервал чтение на том месте, где Бушин показывает иезуитские потуги «пророка» оклеветать каторгу Достоевского. По Солженицыну выходило, что омский острог являл собой чуть ли не дом отдыха для «тружеников ножа и топора», где все сидельцы ходили в белых холщовых рубахах, ели досыта хлеб и трудились в четверть силы. Со страниц книги представал полноростно «гений первого плевка».
Почитал ещё, позже
