В раздевалке первое, что он увидел, была могучая спина То- ляна. Спина у него просто замечательная, шерстяная, как Рома её называет. От плеч и боков к позвоночнику строго-направле- но тянулись частые длинные чёрные волоски, сливающиеся в сплошной волосяной покров. В мойке под воздействием водя- ных струй волосяные линии меняли направление, ниспадали по бокам и плечам к пояснице, но по мере высыхания вновь начи- нали тянуться к ложбине, где прятался позвоночник, он являлся для волос центром притяжения.
Рома частенько подтрунивал над волосатостью товарища, тот в ответ беззлобно улыбался и говорил: «Хошь, дам на расса- ду, мне не жалко».
- Привет, Толь, как день рождения отметили?
Толян, влезающий в это время в рабочие брюки, обернул- ся, и на его лице очень отчетливо увиделся ответ на заданный вопрос. На щеках ещё совсем свежие, лишь малость подсохшие продольные полоски, они не могли быть ничем иным, кроме следов женских ногтей, а в кривоватой улыбке обозначился до- толе не наблюдаемый просвет в зубном порядке.
- Ого-го, Толян, тебя где так разукрасили?
Анатолий сел на лавку, имея намерение всунуть широкие ступни с густой волоснёй на пальцах в носки, вопрос отвлёк, он его задел, да так, что искривление лица стало обезображиваю- щим.
- Это из-за тебя меня разукрасили. Роман в полнейшем недоумении.
- Каким это образом из-за меня? Толян обижен не на шутку.
- А ещё друг называешься. Это ты подставил меня под ско- вородку.
- Бред какой-то! Ты объясни внятно, в чем дело.
- Ты зачем дал этой, как её, кажись Полине, мой телефон?
- Да пошутил я просто, не думал, што позвонит.
- Ага, ты не думал, а она позвонила. Ты же знаешь мою Та- тьяну, чуть мне звонок, она уже ухо навостряет. Они с Лариской и так, когда я приехал и рассказал, как посидели, накинулись, вы, говорят, специально договорились с бабами погужевать.
- Не надо было о Полине говорить.
- Да как-то сразу вырвалось, а потом уже поздно было. Ко- роче, крики, слёзы, тогда еле отбрехался. А в субботу под вечер эта твоя знакомая и позвонила. Просила сказать твой адрес, ну я сказал и обрисовал, как тебя найти.
Танюха моя подслушала, пошла, Лариске доложила. Ну, они меня и взяли в оборот. Это доча мне зуб выхлестнула сково- родкой, самым ребром, как ещё губу не развалила.
Толя говорил с горечью, не до конца пережитой.
- Слушай, я свою дочь такой не видел никогда. Как она ора- ла на меня! Я её будто бы лишил последней надежды на семей- ное счастье, я ей жизнь загубил. Прямо фурия стала. А Танька, дура старая, кинулась ревность свою утолять, а у ней когтищи, как у
