Мысль потекла извивно, вспомнился спор годовой примерно давности с товарищем по работе, переросший в ссору. У товарища осудили сына за участие в банде рэкетиров. Следователи много накопали на ребят, там были изнасилования, избиения и даже убийства. Послеобеденный перекурный отдых в слесарке. По трём сторонам металлического стола деревянные лавки, на столе домино и крышки электрических распределителей под пепел, над столом разговорный гудёж, больше о бабах. Гриша, дородный, смуглонебритый, с короткой седой стрижкой слесарь не трудит язык пустобрёхством, он с грустным видом, но остервенело терзает ноздрю мясистого носа сосиской указательного пальца. Сергей в общей трепотне участник, но и за Гришей наблюдает, дивясь его необычной молчаливости и не менее процедуре прочистки форсунок. Производимое публично неизменно вызывает насмешки, но Гриша забыл приличия и так упоённо орудует в отверстии, что Сергею стало жаль его носа.
«Гриша, ноздрю порвёшь, мне же придётся тебе её заваривать, а у меня кожаные электроды кончились».
Ответа не прозвучало, а процесс из стадии упоения перешёл в экстаз. «Гриша, у тебя там добра, как в Авгиевых конюшнях, так водой надо смывать».
Гриша грузным корпусом наклонён, нога за ногу закинута, одна рука опирается на ножной перехлёст, другая в работе. Матовый белок скосился на говорившего, но палец оставил в покое носовую дырку. Распрямился, откинулся спиной к стенке, в лице обычно зубоскального Григория неживость. Сергей забеспокоился: «Гриш, да что с тобой случилось? Тихо вы, тарахтелки. Так что у тебя стряслось?»
— Отстань, Серега, не до чего мне сейчас. Петьке моему вчера семерик впаяли».
— Подожди, я не понял. Вчера? Так он у тебя, выходит, в этой банде был, которой вчера приговоры объявляли? А ты же говорил, что он в фирме работает?
Грише явно не хотелось говорить на эту тему, но не отмолчишься, когда разговоры враз утихли, домино забыто, только жоркий Вася Рогов, Женька то бишь, похож на сериального героя и прилипла кличка, усердствовал зубами под прикрытием тугих щёк.
— Ну, в фирме, у них там и фирма, и всё остальное. Залез молодой дурачок не зная куда, а теперь будет отдуваться за чужие грехи.
— Стоп, Гриша, стоп. Он же у тебя год назад из армии дембельнулся, какой же это дурачок, да ещё молодой. И грехи, значит, чужие, а он чист? Они ведь грабили, убивали, девок насиловали, а он что, в стороне стоял, на шухере? Ты, что-то не то говоришь.
— Да, что не то, всё то я говорю. Парень из армии пришёл. Одеться, обуться надо, на работу некуда устроиться. А тут друзья предложили, ну и пошёл, шибко никуда не лез, он охранником состоял.
