Кричал свирепо и грозно: «Я вгоню тебе этот кол по самую матку! Я пресеку твое распутство в зародыше! И ты никогда , слышишь, никогда не сможешь этим заниматься!
Но его крик забил другой, высочайшей высоты и накала.
— Дяденька-а Толинька-а, не надо-а, миленький-ий, не-е нада-а!
Девчоночья нога выкрутилась из ослабившей хватку мужской ладони, тельце рывком развернулось на бок к стене и скорчилось в комок, голова закрылась рукой у самых коленей, тельце, как припадок, сотрясали рыданья.
Вяло Анатолий бросил кол на чистый пол, через силу сдернул с соседней койки покрывало, роняя на пол ее свитер и джинсы, накинул на трясущийся комок.
Пальцы не могли вытащить сигарету из пачки, их тоже трясло, вывалил все сигареты на землю у крыльца, тогда смог взять одну и кое-как прикурил, обжигая руки и губы прыгающим пламенем зажигалки.
«Вот же че удумала, идиотка. Вот оно, воспитание, вот он и пример, взрослой стать захотела и шлюхой. Наверно, я поступил правильно, только потрясением можно переломить в ней бл…ое начало, уговоры здесь бесполезны».
Зашел в комнату, когда стихли терзающие ему душу рыданья.
— Вставай, Маня, домой поедем.
Она села сзади, на него не смотрела и уже почти у самого ее дома заговорила.
— Да, дядя Толя, я совсем забыла тебе сказать, Вика умерла.
— Вика? Умерла? От передозы?
— Нет, сгорели они, родители ее, она и еще какая-то девушка.
— А кто сказал?
— В ту деревню еще несколько семей переселили, девчонка знакомая оттуда приехала, она и рассказала.
— По пьянке тогда?
— Скорей всего. До свиданья.
— Прощай. И помни урок.
* * *
Прошло четыре года.
Было начало ноября. Анатолий зашел на крытый рынок купить кое-что из продуктов, стоял в очереди, задумался и вдруг чья-то рука легла на рукав куртки.
— Дядя Толя?
— Обернулся, высокая красивая девушка улыбалась ему.
— Не узнаете?
Незнакомая. А синие глазищи, а голос напевный. Маньша?
— Маня, ты?
— Точно, я.
— Прости, не узнал сразу.
— Изменилась так?
— Ну а как же. Выросла, похорошела.
— Отойдемте, дядя Толя, поговорим.
— С удовольствием.
