Сел, смотрел на изуверские метки.
— Да, любовь была, а он попользовался и смылся.
— Так вдвойне дура. Из-за влюбленности в негодяя себя убивать или уродовать – это малодушие и преступление.
— Че ты понимаешь в любви? Ты, сытый и благополучный развратник, у тебя дома жена, а ты со мной развлекаешься. Ты хуже меня, ты предаешь свою жену.
Получался скандал.
— Так, все, собирайся и дергай отсюда, ты меня достала. Тебя-то, што, голод в проститутки толкнул? Бешенство матки тебя вывело на трассу.
Она хотела возразить, губы раскрыла.
— Все, кончай базар, одевайся, говорю, дорогу к остановке найдешь.
Таня вымещала непогасшую злость на собственной одежде, вещи трещали под рвущими движениями.
А Анатолий после вспышки уже успокаивался, подступало раскаивание.
Подошел, в трусах и старых туфлях со стоптанными задниками.
— Подожди, щас деньги отдам.
Брюки обнимали пустую канистру, из кармана достал деньги, протянул ей в спину пятидесятирублевую купюру.
— Возьми.
За спину протянулась рука, туда вложил бумажку и повинуясь раскаянью, за руку со сжатой оплатой мягко повлек к себе.
-Ну, ладно тебе.
Она подшагнула назад за рукой, но голова отвернута, Толя прижался лбом к теплому затылку.
— Тань, ты прости меня, дурака старого, вредного, я бываю вспыльчив и несправедлив.
Но она не повернулась, голос, правда, помягчел.
— Ладно, все нормально, пойду я.
— Я тебя еще увижу?
— Наверно. Приезжай, найдешь. Только учти, я привыкать ни к кому не хочу.
Высвободила руку, закончила одевание, потом повернулась.
— В чем-то ты прав, безусловно. Моя сестра здесь уже год крутится, она меня сюда и заманила. Пока мне нравится, а дальше видно будет.
— Подожди, я оденусь, провожу.
— Не надо, бывай, дойду.
Один край заднего разреза на юбке загнулся, когда одежду, торопясь, сбрасывали и швыряли, придавленный вещами слежался, сейчас она шла к калитке, и он смешно топорщился, подрагивая в ходьбе, и открывал розовую ткань плавок. Юбка мешала переступать высокий порог невысокой калитки, очень неловко Таня перевела себя за пределы гаража. Несколько раз скрежетнула галька под босоножками, тише и дальше еще зашуршало, совсем стихло, ушла.
«Обидчивая». Сел на диван, закурил. «А все же она в самом деле плохо кончит».
Мысль неожиданно впала в мозг и скатилась в сердце, и взныло бедное, как рогом боднутое.
