«И я буду к этому причастен. Я содействую развращению юных девушек. И это есть нравственное преступление».
Эту мысль нужно срочно вымести железной щеткой из сознания, иначе она разрушит внутреннее равновесие.
«Ерунда. Они уже развращены телевидением, окружающими, собственными сексуальными фантазиями.
Они созрели для разврата.
Тогда общество виновато, тот строй, который внедряют?
Вот так рождаются революционеры.
Я на эту стезю не готов взойти и при всех моих умствованиях мне нравится это занятие. Пусть будет, как будет.»
У Ивана плотоядно ощерился жесткогубый рот, когда через неделю Толя живописал ему ненасытную Таню.
— А ты после того там не был?
— Некогда было, жена запрягла с огородом капитально.
— Сегодня рванем?
— Рванем.
— Че, прям шибко красивая?
— Обалденно, Ваня, но там надо быть жеребцом племенным, она, скорей всего, и того умотает.
Машин в личном владении граждан с каждым годом прибывает, все труднее вдавиться в сплошной пиковый поток с неосновной дороги.
На пятачке новшество – лавочка, девки, поди, приперли откуда-то и сейчас сидят впритирочку на ней, двое невмещенных на корточках супротивно, все едят мороженое, пломбир в стаканчиках.
Виолетта по статусу встала приветствовать приехавших. Она в бело-синей коф…, нет, накидушку, не закрывающую даже пупок, эдак навеличивать нескромно, как нескромна хозяйка накидушки с вызывающе открытыми белыми вздутиями грудей, подпертыми видным лифчиком.
— Какие люди к нам пожаловали.
— И без конвоя?
— Иван, типун тебе на язык.
У Виолетты стандартно-отработанные способы охмурения клиентов.
Вот и сейчас она действует по шаблону.
Ивану в грудину въехали груди навыкате, а руки ее тянутся к бедрам мужика.
— Ой, как охота прокатиться до гаража.
Иван невольно отшагнул под напором молочных желез.
— Ты как танк, Виола, прешь.
— Так деньги нужны, Ванечка.
— Деньги нужны всем, мы за них вкалываем, как папы Карлы, а их все не хватает.
— Мы похлеще вкалываем под папами Карлами.
— Да, осади ты, в конце концов, мы одного человечка ищем. Толь, объясни ей.
Анатолий описывал Таню, а Виола показывала богатство мимики, ей удалось одновременно выразить лицом ненависть и презрение.
