— Уж скажу, так и быть, бывай.
Ночь, лес, фонарик пятнышком света вырывает у тьмы то кустик, то стебелёк травинки, смещается с шагом идущего, освещает другой кустик, другую травинку, и через промежуток времени и пространства если вернуться назад вроде бы точно на то самое место, все равно будет невозможно найти ни тот кустик, ни ту травинку.
Они слились неразличимо с тысячами других кустиков и травинок и тем самым пропали для идущего навсегда. Виолетта, Лида, Инка, Дроля растворились в людском море для Анатолия безвозвратно.
А вот Таню довелось встретить. Поездки на объездную возобновились, иногда с Иваном, чаще в одиночку.
Иван бы рад, да времени и денег на такие мероприятия у него стало значительно меньше.
… Вечер был ветреный, обреченно трепыхались поджелтенные близкой осенью листья старых тополей, что двусторонними шеренгами обступили дорогу. На старом месте, у пятачка, теперь никого не видать, он заезжает туда по привычке и с верой в авось. И сейчас там лишь ветер хозяйственно заметает с асфальта к бордюру мелкий мусор.
Очень неудобное место для остановки – узкая обочина и сразу крутенький спуск, заканчивающийся рельсами трамвайного пути.
Она стояла у дорожного знака, у самой кромки обочины.
Анатолий глянул на нее просто по привычке обращать внимание на всех женщин, а свернуть и остановиться вынудил глаз приметчивый, безошибочно узнающий людей, с которыми раньше доводилось встречаться и общаться.
Но бывало и так, что глаз узнавал, а мозг не мог вспомнить где, когда и при каких обстоятельствах бывала встреча. Сейчас же мозг сразу выдал имя стоящей – Таня, хотя и цвет волос темный, и одежда другая. Она стояла боком к нему и смотрела на дорогу, повернула голову на шум останавливающейся машины. По тому, как быстро шагнула навстречу, ему подумалось, что и она его узнала. Молча села, взгляд вперед.
— Ну че стоим, поехали.
Зря подумалось, не узнала.
Ближнее, видимое ему подглазье пудра не смогла забелить полностью, синячная желть проступала. Нерасчесанные волосы ближе к корням значительно светлели. Серые джинсы, темная кофта, сумочка на коленях не та изящная белая, это черный ридикюль с металлическими уголками.
— Здравствуй, Таня.
Резкий поворот лица и … все другое. Ни звени цепочного серебра, ни длинного «с» в вопросе: «Постой, кажись, встречались?», ни сладко жалящего хлыстика. В синих глазах усталое безразличие.
— Встречались, вспомни.
