Дорога домой встречь закатному, цвета оранжевого кадмия, солнцу. Оранжевым облиты руки на рулевом колесе, синяя ткань чехлов сидений обрела желтоватую насыщенность, казалось, даже музыка из радиоприемника стала румянозвучной.
Женскую фигуру в сине-белой куртке увидел сразу после поворота в свой ряд, узнал ближе и взбухло сердце во всю грудь и вынесло из головы все моральные запреты.
Он пытался их вернуть волевым усилием, тщился, вышел из машины замедленно.
— Здравствуй, Зина, ты как тут оказалась?
— Привет, жду тебя часа два. Элька запомнила твой номер гаража. Она сама хотела ехать, а мать меня отправила. Ты же так втихую сбежал, ниче не сказал. Открывай гараж, я замерзла тут стоять.
— А зачем отправила-то?
— Да ты запусти меня, потом расскажу.
В гараже Толя включил галогеновую лампу и направил ее на диван, Зина сразу уселась на него. Потом он загонял машину, закрывал ворота, калитку прикрыл.
Куртка у ней расстегнута, пестрая кофта в обтяжку и пуговки на ней вдеты в отверстия лишь внизу, открывая белую маечку, остро вздутую в двух местах, руки гладят диван вокруг себя.
— Диванчик у тебя – блеск.
Он встал рядом, закурил.
— Так зачем мать прислала тебя?
Она подняла к нему кареокие омуты в бахроме «нагуталиненных» ресниц.
— Толь, сядь рядом, я не люблю разговаривать снизу вверх.
Борьба блуда и морали становилась жестокой.
Едва присел, как ее руки потянулись к его щекам, и притягающе повлекли к раскрывающимся ждуще губам.
— Поцелуй меня, как ночью целовал, прям кусай.
— Зин, послушай…
— Потом, все потом, я хочу, чтобы все повторилось, чтоб даже лучше.
Самец в мужчине очень часто сильнее человека – блуд ликовал, блуд торжествовал.
Ей удобно у стенки дивана под его боком и головой на его руке.
— Ох, Зинка, совратила ты опять меня. Я не хотел к вам больше приезжать и не приехал бы.
— А почему?
— Как бы тебе объяснить? По-скотски все это. Вы с Элькой шибко молодые, а я немолодой мужик, чуть не в деды вам гожусь.
— А, ерунда все это, не обращай внимания, главное, ты нам нравишься.
— Для меня дико одновременно спать с матерью и с дочками.
— Ну и не спи с матерью, мы ее отошьем, а с нами тебе разве плохо?
— Хорошо, а скажи, это мать тебя ночью ко мне отправила?
— Она, но я и сама хотела, я же видела, как ты на меня глядел.
