— Ну што, подруга, делать будем?
— А че хош, то и будем.
— Может, тоже на травку пойдем?
— Не-а, давай здесь.
— Тебя хоть звать-то как?
— Зачем тебе? Мурена, она и в Африке мурена.
— Не по-людски как-то, скажи все же.
— Лида меня звать, тебе легче стало?
— Ты че такая дикая?
Она не ответила, расстегивала пуговицы куртки. Еще только распахнула полы и начала выгибаться плечами, намереваясь вывернуться из одежды в тесном пространстве, а глаза Анатоля успели обежать открывшееся и непроизвольно прижмурились от омерзения. Все тело молодайки, от ключиц до белого, густо загрязненного по бретелькам лифчика и ниже, по полному дрябловатому животу и к бокам было испятнано то ли укусами, то ли такими фигурными синячками, местами тугожелтыми, а местами с кровавым подмесом.
Гадливость и жалость – чувства не близкие, одновременное их рождение в душе человека есть дискомфортный кавардак, такой противоестественный симбиоз пригнет колени, вынудит присесть у дверцы и тщетно зашарить в нагрудном кармашке рубахи, ища не лежащие там сигареты.
У него голос даже упал в глухоту.
— Послушай, Лида, не надо раздеваться.
Замок брюк не расстегивался, нависшая брюшная складка мешала, опущенная голова на его слова резко вздыбилась гривой серых волос, во все зрачки недоумение, как у щенка, под носом которого поводили косточкой и вдруг быстро убрали.
И следом понимание, зрачки помутнели от надвигающейся влаги.
— А-а, брезгуешь! Это сутенер, мразина. Давай я тогда куртку надену, а низ сниму?
Толя поднялся, но кавардак не подавлен.
— Нет, Лида, я не смогу. Ты не обижайся, но не надо.
А вот это уже щенячья импульсивность. Лида отвела голову назад и со всего замаха бахнулась лбом об спинку переднего сиденья, а правой рукой барабанно застучала по сиденью. Всхлипно, взрыдно, в пыльный чехол, в его уши, во Вселенную.
— Всех, всех! Ненавижу! Суки! Все суки! Все мрази!
Так же быстро порыв угас, затихла.
Потом повернула голову, черные струйки под глазами не улыбку вызывали, трагизм усугубляли.
— Ты это, как тебя, Толя, давай я хоть минет тебе сделаю, мне деньги нужны.
Не проняла, он не проникся состраданием.
— Я же сказал, не надо. Все.
Захлопнул дверцу, обошел машину, достал из бардачка сигареты и зажигалку, пошел по ложбине, к карьерчику.
