— Ваша? А разве она не твоя сестра?
— Ну оговорилась, конечно, моя, так поедем?
— Я же говорю, некогда нам, вон Иван идет.
— Он че, к нам ходил, так дома никого нет?
Иван подошел, хмурый, с Маней не поздоровался.
— Ленка где?
— Во-первых, здравствуй, а потом, я вон Толе все рассказала.
— Поехали, вылазь, Маньша.
У Мани нижняя губа оскально оттянулась вниз, к подбородку, а фраза, скатившаяся с этой губы, более походила на злую иронию.
— До свиданья, дядечки-любовнички.
Она еще и рукой эдак презрительно поводила – проводила отъезжающий автомобиль.
— Вот еще стервозина подрастает. И та потаскуха старая куда-то скрылась. У них дочь и сестра две недели не появляется, а им все похеру. У, шалударги, у…
— Вань. Да успокойся, не в первый раз она пропадает, найдется.
— Че-то мне нехорошо на душе. Где она может быть, а? Ну появись только, Ленка, всю задницу изрисую ремнем. Ей же лечится надо, операцию еще делать.
— Честно говоря, мне тоже это не нравится. Делать што будем?
— Што-што, давай подождем дня три, может, объявится, а нет, пойдем в милицию.
* * *
— Толь, Ленку убили.
Разнозвонно забрякали гаечные ключи в выпавшей из руки сумке.
— Иван, не шути так.
А уже понимал по закаменевшим желвакам друга, что это правда.
— Ольга звонила, ее еще вчера похоронили, просит сделать оградку и памятник, она заплатит.
— Ваня, пойдем выйдем на воздух, сердчишко заходунило нехорошо.
Они вышли из цеха, присели на лавочку у стены, там тень.
— Толь, ты б не курил, раз сердце прихватило.
— Да ладно, я так быстрее отойду, — Толя косорото изобразил улыбку, — лишь бы не отойти в мир иной.
Покурили, помолчали.
— Не говорила, как и где это случилось?
— Нет, сказала только, што им позвонили и сказали забирать тело.
— А где похоронили?
— На горе, на старом кладбище. До завтра просила сделать оградку и памятник, пойдем говорить со сварными. Я думаю, по литрячку им накатим, не откажут.
Завернул рукав спецовки.
— Щас без десяти пять, часам к восьми, думаю, управимся.
— А че же Ольга не сообщила нам, когда хоронили.
— Толь, мы кто ей? Дядья, сватовья?
— А почему тогда просит оградку и памятник сделать не дядьев, не сватовьев?
