Губы снова поворачивались к ждущей водке.
Маньша отреагировала на замечание очень резко. Она, точно молодая овчарка на палку, оскалила до десен белые зубки и голосом пьяной обиженной торговки, со взвизгами.
— Ой, вам все можно: и трахаться, и водку пить, и курить! А я тоже хочу! Я хочу сестру свою поминать и буду, буду, буду!
Анатолий с огорчением подумал, что поминание быстро превращается в пьянку, помрачнел.
Маньша после вывизжанной тирады смотрела на всех яростно блестящими глазами, на щеки наползал злой румянец.
А мама Оля спокойно обтерла губы ладонью в горсть, закусила сыром.
— Вань, да плесни ей полстакашка, пусть помянет.
Иван безучастно курил и смотрел в сторону. Они еще выпили, пьянели. Ваня после очередной встрепенулся, обнял Ольгу за плечи.
Толя пытался урезонить разошедшихся поминальщиков.
— Слушайте, может, хватит, а? Не гулянка ведь? Иван, завязывай, завтра на работу.
У Ивана рука, пьяно отяжелевшая, придавила плечо товарища.
— Толян, не возбухай, дай помянуть по-человечьи Ленку. Это же наша Ленка, ты понимаешь, наша, — следом за рукой и тело его навалилось. – Мы же должны ее помянуть так, чтоб на всю жизнь запомнилось.
Ольга вставила свое.
— А мой хрен лысый не хотел ее хоронить, может, отдубасите его, а?
— Да все путем, Толя, все ништяк, — сипел в ухо Иван.
Толя высвободился из-под давящей руки, встал.
— Да как я вас пьяных повезу?
Его никто не слушал, пара в объятиях, Маня что-то ищет в траве. На нос упала прохладная капля, потом на голову, капли зачастили. Толя поднял голову, взлохмаченная тучка, светлая по краям и плотно темнеющая к центру зависла прямо над ними, из нее летели капли.
«Пойду-ка я своих попроведаю, пока эти насасываются. Как я их буду загружать, они ведь точняком нажрутся»?
* * *
«Ну зашибись! Ну надо же так! Напоминались!»
Картинка пришедшему минут через сорок Анатолию предстала соответствующая восклицаниям.
Маньша у соседней могилы на боку, одна нога просунулась меж прутьев ограды, другая поджата, юбчонка задрана на талию, нагота прикрыта только темно-синими плавочками. Иван с Ольгой парно-слитно валялись прямиком на импровизированном столе, у Ольги длинная юбка тоже не закрывает ноги, а совсем наоборот, и одна Иванова рука запущена под нее.
До дороги, где оставлена машина, метров полста, трезвомуи то непросто петлять между оградок, иногда боком надо протискиваться, а тут пьяных волочь.
