Вдруг Инка прикусила нижнюю губу белозубым овалом.
— Толь, сколько время?
— Полпервого.
— Давай делом займемся, ты как будешь, с резинкой или без? – ее рука уже расстегивала бусинки-пуговки блузки.
«Как кувалдой по хрустальной вазе. Ну што ж, работа формирует образ жизни и поведение».
Совсем юное тело девушки безотчетно ассоциировалось в сознании Анатолия с неискушенностью, даже девственностью, ему хотелось ласкать ее и овладеть бережно, не попирая грубо девической стыдливости. Совсем не так все произошло в реальности. Она все делала умело, чувствовался опыт, даже правдоподобно сымитировала наивысший момент близости.
Критичный ум, анализируя предыдущее поведение, считал, что это была имитация, а мужское самолюбие настаивало на своей неотразимости, оно победило с небольшим преимуществом. Хотя и не было взлета на волне страсти к безумству чувственности, каковое бывает в момент близости с долго желанной женщиной. Но, как бы ни было, мужчина добился, чего хотел, чувство удовлетворения есть чувство приятное.
Потом они, как были безодежные, так и стали продираться через мягко-упругий лозняк и вышли на берег ответвившейся от основного речного русла протоки, неширокой, с быстрым течением и пустынной во все стороны.
— Толик, я сто лет не купалась. Ой-е, какое течение сильное, ты меня держи, а то унесет куда-нибудь под корягу.
— Держись за мою руку.
Прихрамывая на камушках, зашли в водупоглубже, струи толкали, завихривались у ног, взбивали буруны.
— Тут плыть бесполезно, надо лечь спиной на воду, она тебя понесет. Смотри, как я сделаю, и делай так же.
Поток вынес Анатолия на маленький плесик, следом Инку принесло. Лежали животами на скользких камнях, ленивая вода плеса наполовину укрывала их, мягко натекала, обтекала, утекала.
Анатолий любил глядеть на воду, вот и сейчас загляделся на блестчатую пелерину на ее трепетной поверхности, наброшенную выглянувшим солнышком, и на глубокую синь при тени укрывшего светило облаке, загляделся, ушел в себя. Посторонний, дискомфортный в умиротворяющем шелесте воды звук, негромкий, но тревожащий, как лисий тявк в ночной степи, заставил его очнуться и взглянуть на свою случайную подругу. Голова ее, упавшая внутрь плеч до самой воды, с облепившими шею мокрыми прядями, вздрагивала, подрагивали и углом выступающие плечи. Звук исходил от нее и это был повторяющийся всхлип.
— Ин, милая девочка, отчего ты плачешь?
