Она была неподдельно нежна и страстна, ни единое вкрапление расчетливости или искусственности не омрачило прекрасный вечер. И даже ее непрошенное признание в том, что восемнадцать лет ей будет только поздней осенью, в тот момент не отягчило совесть обладателя несовершеннолетнего сокровища.
Уж предсумерье полнило воздух, когда подвез Анатолий ее к кольцу дорожному, теплые губы прижались к жесткой стерне щетины, «Пока, Толенька, до встречи», задорный помах сумочкой, нарочитый покач бедрами, придомовые деревца еще позволяли видеть удаляющуюся гибкую фигурку, угол дома скрыл.
И сразу заскулила совесть, будто ждала, когда скроется обольстительница.
«А я ведь чувствовал, что она моложе, просто отгонял догадку. Она разожгла во мне похоть, скверное неукротимое чувство. Неукротимое? Если так, то скоро я залезу на пацанку лет двенадцати, говорят, такие тоже торгуют собой. Неужели до этого докачусь? Да нет, не должен.
Есть у меня нравственная основа, какой-то предел, ниже которого опускаться нельзя. Ниже этого предела распад личности, гибель.
В невиновности перед Инкой я легко себя убедю. Я действительно не знал ее возраст, догадки судом не учитываются. Но они учитываются судом нравственным и предстают доказательствами вины.
Ладно, стегать себя мысленно по щекам – дело полезное, а вывод?
Для начала ставлю себе обязательное условие – постараться узнать точный возраст и не связываться с блуденихами моложе семнадцати лет, все же в семнадцать во многих странах уже замуж выдают официально».
Еще один разок свозил Толя Инку на любовную полянку. Тоже было хорошо, вот только погода подкачала, дождишко то накрапывал, то затаивался в тучках, не купались.
А потом Инка пропала. Две недели нет звонка. Анатолий объехал все места базирования «мамзелек», искал, высматривал, но ни у кого о ней не спрашивал, а она как в омут канула.
Рычанье автокрана перешибало все звуки. Работяги грузили на КАМАЗ-длинномер девятиметровые трубы. Женька проорал в самое ухо Анатолию: «Кажись, тебя Аркаша зовет». Оглянулся, точно, машет рукой.
— Жень, я на минутку.
— Ору, ору тебя, иди к телефону, какая-то бабца тебя хочет.
Токарь Аркадий улыбался замечательно широко, и с хитрецой.
— Ало, Толь, ну где ты ходишь?
— Работаю, Ин, работаю. Ты куда пропала?
— Короче, слушай. Я в ментовке на Советской, загребли меня. Тебе надо подъехать и забрать меня, сколько-то штраф заплатишь, не помню точно, но немного. Приедешь?
— Конечно. Сразу после работы поеду.
