— Знаешь, где ментовка?
— Знаю, жил там рядом когда-то. А че ты натворила?
— А, так мелочи. После работы сразу дуй сюда, ага?
— Ага.
— Мне дали позвонить, но недолго. Жду.
Гудки отбойные.
Когда ждешь нетерпежно, время издевательски тянется и тянется.
Обычно Анатолий моется обстоятельно, вехоткой тщательно прошоркивает все тело, нынче все наспех и кое-как, и уже нацелился выйти из душевой. Иван видимо, наблюдал за ним и придержал вопросом: «К новой телке спешишь?»
— Да, в милиции она сидит, за че-то забрали, просила приехать и выкупить.
— А ты хоть знаешь, за што ее взяли?
— Нет, но она говорит, што мелочевка.
— Ну-ну, ты верь им побольше, они еще не то наговорят. А подожди-ка, ты вроде говорил, что она малолетка?
— Да, ей осенью будет восемнадцать.
— А ты не боишься, што тебя посадят за совращение?
Вопрос шмякнулся об лоб и лоб сразу забисерился потом. И сразу расхотелось куда-то бежать.
— Вот об этом я не подумал. Но вроде недавно другой закон приняли, там с четырнадцати лет начинается половая самостоятельность. Депутаты ведь тоже любят молоденьких.
— Ты точно знаешь?
— Не уверен.
— Смотри, Толян, не загреми под фанфары.
— Подумаю.
Он все-таки поехал на Советскую, поставил машину так, чтоб был виден вход в милицию. И просидел в ней до сумерек. Много чего передумалось за эти часы. Прокручивал в голове различные результаты своего заступничества, вплоть до щелчков наручников на своих запястьях.
Подобное ощущать доводилось, и не так это страшно, когда за дело.
Но сейчас совершенно другая ситуация. Это по советским законам преступление – сожительство с несовершеннолетней.
А сейчас вся страна — большой публичный дом, точнее, бордель. Само государство попустительствует разврату, ломая нормы морали в угоду внебрачнорожденному классу собственников, желающему за тяжкие труды хапужничества иметь все земные удовольствия и еще наверстать упущенное за годы советского пуританства.
Всеобщее падение нравов в современном обществе Анатолий искренне и горячо осуждал, потому что так был воспитан. Тем не менее плодами этого падения пользовался с удовольствием. И так же искренне не соединял воедино в одну картину собственное поведение с поведением мерзавцев-растлителей. Он же никого не принуждает, он платит и пользуется, да еще и пытается помочь.
