В укор сомненьям Маша встретила мужа, хотя ещё и не совсем мужа, не показно радостно. А в конце мая они стали официально супругами. Закавыка в том, что сельсовет в прошлом годе выдал справку о браке, а зарегистрироваться можно было только с шестнадцати лет. Что они и сделали.
Природную подвижность Федя быстро восстановил, но работать составителем с хромотой несподручно. Конов перевёлся слесарем.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
В Кородееве узнали о войне вечером двадцать второго июня. Весть та полоснула подобно кнуту по живому оголённому телу; от резкой, ожидаемой, но сиюмоментно нежданной боли пошли волны реакции по тканям и мышцам организма. Марья Васильевна вспоминала, проживала снова день чёрный тот в восемьдесят пятом году, на сорокалетие Победы, и на что не добра была на слёзы, а весьма даже скуповата, её выразительные большие глаза, хоть уже остаревшие, вдруг плеснули избыточной влагой, подобно глубо- немерянному озерку в обрамленьи тайги, сверх меры напитавшемуся затяжными дождями.
У здания райкома партии собрался стихийный половоднолюдный митинг. Бабий рёв колокольными ударными наплывами метался по- над посёлком. По окончании митинга мужики сосредоточенно расходились по домам; те, кому завтра уходить на Запад, – собрать сидора с харчишками, провесть остатнюю ноченьку под родной крышей и утром – прощай, семья.
Фёдора на фронт не брали – проклятая хромота, да и будь здоров – всё равно деповские рабочие (основные специалисты) получали броню. Полночи курил, от скрипа зубов желваки шатунами бегали по скулам. Утром, часов в восемь, Марья собиралась на работу, Федя давно ушел, застучали по крыльцу сапоги и на пороге появился тятя, любимый тятенька её, улыбчивый, неунывающий и с редкими глазами поля, сплошь усеянного чародейскими васильками. Целуя, нащекотал щёки мягкими светлыми усами. Деревенские гостинцы, приветы, новости, – всё в куче, всё вперемешку. Тятя торопится: в девять надо быть на сборном пункте, а выехали ещё до света. Сашка, старший брат, двадцать первого года рождения, готовится. На днях, скорей всего, тоже туда отправится. Мать опять в тяжестях; к осени роду Мамонтовых будет прибыль. Спешит тятя, спешит, не допил чай, от водки отказался, ему ещё своих найти, определиться, записаться. Тут вот Машу шабаркнуло по голове понимание масштабов беды. Слёзы рванулись из глаз водой прорванной плотины вместе с голосом: «Тятенька, родимый мой! Тебя же могут убить. Не уходи!» Василий Алексеевич прижал дочку к выцветшей на груди косоворотке, усы стрекозиными лапками шевелили ухо: «Доча, ну что ты. Да ни в жисть меня не убьют. Я ещё внуков не нянькал. Рано мне умирать. Сынок вот скоро народится. А итти надо, война ведь». Оторвался от ревущей дочери, проскрипели ступеньки крылечка похоронным скрипичным аккордом под летящим шагом Василия Алексеевича. И всё. Проводил тот ступенечный скрип отца в последний путь…
