В старости Мария Васильевна болела диабетом, плохо засыпала, чаще под утро, и как- то Виталия раньше будильника разбудили звуки, странные, рвущие сон. Вскочил, бросился в комнату к матери – она лежит, разметав по лицу седые волосы, и лицо, и волосы мокры, рыдания натужно рвутся из груди. «Мама, что случилось?» — полусонный Виталий в испуге – может, приступ. Мать давит плач, а он, непокорный, насильно сдержанный, прорывается обвалом. Сын гладит матушку по голове, по плечам, успокаивает. Ну, вроде отошла немного, слёзы вытерты. «Так что случилось, расскажи». И Мария Васильевна рассказывает сыну странный свой сон.
…Кородеево. Утро двадцать третьего июня тысяча девятьсот сорок первого года. Она стоит в слезах, отца нет, он уже вышел, скрипят ступеньки, скрипят-плачут по только что прошедшему по ним человеку, по её тяте, пронзительно скрипят, заполняют голову, а она точно знает, что никогда не увидит отца, он растворился в войне под этот скрип.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
На работе Маша упросила, умолила отпустить её на проводы отца. Отпускали многих — первый эшелон с мобилизованными отправляли. Взапыхах на станцию прибежала, да не добежала. Океанище людской мельтешился, колыхался на дальних подступках к составу. Со всех ближних деревень, сёл, хуторов, заимок прибыли новобранцы. Гармошки, балалайки, бабьи слёзы, рёв детей, кой- где песни; платки, картузы, узлы… Маша, доселе и не видавшая никогда такое скопище людей, стояла поодаль в растерянности: «Что же делать? Где тятю искать?» Издалека тягучей волной давнул на уши паровозный долгий гудок. У эшелона суета взметнулась высокой йотой криков, команд, женским истошным плачем. Из-за толп людских Мария не увидела, как тронулся состав, она его вообще не видела. Только сколько-то времени спустя из леса, куда втянулся эшелон, пополз на посёлок паровозный дым, да гудок всё гудел, теряя в силе, прощально по всем уезжавшим и всем остающимся. Машенька опустошена и отрешённа, одна только мысль скакала по голове: «Плохая примета, плохая. Тятенька ушёл на войну непровожённый. Очень плохая примета».
Дочь оказалась провидицей. Даётся, видно, дар такой редкий людям, сильно любящим. Не проводила она отца, и осталась вина не весь отмерянный срок жизни. С колхоза тоже не отпустили никого проводить служивых – работы навалилось разом неохватно.
Не доехал даже до фронта Василий Алексеевич. Эшелон разбомбили немцы в брянских лесах. А кровушка деда Витал иного никак умирать не хотела уже питались наземные и подземные жители лесные кусками его тела, размётанного взрывом, появился на свет Божий последний сын, поскрёбыш Митька.
И еще умудрился дед Василий послать привет аж с того света своему старшему, Александру, на фронте, осенью сорок второго года. Но о том подалее.
