В прошлом году разошлись Паша с Леной и поволокло его верблюжьей колючкой по ветру, потому как любовь не кончилась с разлукой и находиться ему с Ленкой в одном городе все равно, что двум блошкам в одной плошке – и видно, и слышно, и больно кусает. Уехали с одноклассником на Север, в Мурманскую область, строили Кольскую АЭС. Товарищ через полгода рванул домой, Паша год почти прожил в высоких широтах, вернулся в семьдесят третьем, весной. Устроился на шахту, потом брат освободился, в начале осени братуха опять загремел на нары, сей раз на очень долго. Павел встречался с Ленкой, проведывал сына, проклевывалось взаимопонимание, но, но не срослось, бросил все и укатил в Томск. Томск мил сердцу, повидал оставшихся друзей, поехал в пригородную деревню, там Гена и Наташа, у них он всегда гость желанный. Они и уговорили ступить на тяжкую сельско-учительскую стезю. Стезя, и тяжкая воистину.
Шесть парт в три ряда, три класса в одной комнате, три урока одновременно, от русского до географии.
Ротики и глазенки, и то, и другое распахнуто, на переменах перебой детских голосов: «Павел Федорович, а скажите,» «Павел Федорович, расскажите еще». Какой он Павел Федорович, ему всего двадцать один год, Паша он, так привычнее. Домой его, в дом друзей всегда провожала компания учеников. С девушкой пройдись по улице – полна школа разговоров. Хочется им посидеть вечерком, поиграть в покер, попить винца, послушать музыку, но светомаскировку надо прежде проверить, шторы плотно задернуть, без щелок, куда мог бы проникнуть глаз любопытного ученика. Два месяца выдержал, уволился, не помогли увещевания друзей.
К автобусу полшколы провожающих пришло. «Павел Федорович, не уезжайте, мы будем слушаться», а слез сколько, и у него замокрело. «Где же ты, автобус, подъезжай скорее, нет сил более, я могу не выдержать и вернусь». Бежали ребятишки за автобусом и плакали. «Скотина ты, Паша, может, судьба это твоя, а ты бежишь от нее».
… В середине декабря от топтал казенными унтами девственный снег Васюганья. Глухая дичь, дикая глухомань, поселок геологов на краю гиблых Васюганских болот, до соседнего пару часов лета на вертолете или «кукурузнике». Здесь ему самое место, подальше от ненавистно любимой Ленки. Выдали унты, тулуп и «ижевку» 32-го калибра, жить поселили в барачную общагу, хоть общага, хоть барак – все привычно. Работа? Хорошая работа – экспедитор. На поселковой базе такелажники крепят на сани груз для буровой, Павел проверяет крепеж, документы в папку, папка в рюкзак и заводи мотор, тракторист. В этих местах сухопутное сообщение только зимой. После первых морозов широкогусеничный трактор-болотник проходит по намеченной трассе, болото, перемолотое со льдом, замерзает, можно пускать трактора и большегрузные машины. До ближайшей буровой трое суток ходу трактору с гружеными санями, ночевки в охотничьих избушках. То весь день тайга, бедный тракторишка трясется на толстенных корнях, потом унылая панорама крытого снегом, но не замерзшего болота целый день утомляет глаза однообразием, редкие пихтушки крестообразно обозначают место утопления машины или трактора.
