Ваню Завьялова под вечер завели в камеру. Плотный мужик десятков трех годов по виду, стриженая голова с залысинами, в поведении не новичок. Назавтра с ним Паша познакомился, серьезным человеком предстал Иван. Сейчас он этапом прямо из Москвы, из института им. Сербского, там его «кололи» на признание в убийстве милиционера. Три года назад в поселке Шалым кто-то грохнул участкового, лейтенанта милиции. Подозрение пало на него, с той поры и мурыжат, а доказать не могут.
Побывал в Казани, на «спецдурничке», страшные вещи рассказывал. В столице Татарии закрытая психушка, где пребывают на «вечной койке» преступники, покушавшиеся на знаменитых людей, признанные невменяемыми и обреченные встретить конец земной жизни на дурдомовской койке.
Иван много повидал за три года этапов и умел рассказывать. У Паши с ним приязнь обоюдная возникла быстро, Ваня поменялся местами с Серегой, шофером-аварийщиком, теперь они рядом. Иван никогда не курил, выпивал очень умеренно, занимался боксом, здоровье старался поддерживать в хорошем состоянии и в тюрьме. Вечером обливался холодной крановой водой, а потом физзарядка ему, а зрителям зрелище. Пашка садится на могучие Ивановы плечи и тот начинает приседать с живым грузом, да не пять-десять раз, а полста.
Май на воле жарит солнышком, в камере душняк, оба в одних трусах, на последнем десятке присядов у Пашки ноги на мускулистой груди товарища мокры от его пота. Ванька то ли с психа или для разрядки дважды устроил зрелище куда чреватее последствиями.
В тюрьме в девять вечера первый звонок, предупреждающий, в десять второй и все, по спальным местам, свободное хождение запрещено до утра, в «волчок» коридорный бдит периодически. Пашка забоялся тогда за Ивана. Прозвенел второй звонок, все легли, не прошло и десятка минут Иван встает, в трусах и туфлях проходит к столу, садится на лавку, наддверная лампочка из решетного отгорода мягко высветляет массивное тело.
– Вань, ты чего сидишь-то, счас дубак надыбает и будет орать.
– Пусть попробует.
– Не дури, Иван, ложись.
– Отстань, Паша. Мне охота с ними пободаться.
– Чё, серьезно?
– Вполне.
– Ждущему да отворится. Сначала звенькнула крышечка волчка, потом кормушка отпала.
– Звонка не слышал?
– Слышал.
– Почему тогда не в постели?
– Не хочу.
