У Ивана баян нашелся и игрец он неплохой, пели хором. Выпили много, но никто не опьянел до безумия, да и проблемно с таким разнообразием закусок и горячего, Паша тормозил себя, помня и предвкушая, ночи ждал. Она пришла, с бешеной страстью молодых, обоюдожеланных тел, с заверченными в жгутовья простынями и упавшим одеялом. Забраны друг у друга все силушки и сон угомонил под утро в перехлесте рук и ног. Утром спали допоздна, всем позволительно. Иван пока не работает, Тома в отпуске, Лена, как учитель младших классов, получается, тоже, одному Павлу путь предстоит. Провожать его пошли все, немного приободренные остатками вчерашнего алкогольного изобилия. Пашке грустно, Лена тоже не по-вчерашнему смотрится, Иван пытается встряхнуть их, выходит неважно. Паша с Леной оба понимают, что впереди у них нет места друг для друга. Ему еще чуть не два года трубить на «химии» и она к нему не поедет и ждать эти годы вряд ли будет, все ее клятвы ночные – пустое сотрясение воздуха. Тот, кто сказал: «То, что женщины говорят нам в постели, то написано ветром на быстротекущей воде», сказал это выстраданно. Ощущение, что больше никогда не увидит Лену, Ивана и Тамару, крепкое и неотвязное. Последнее время у него в жизни одни потери. Прощайте, друзья, Лену в губы, Тамару в щеку, с Иваном обнялись.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
Равнопаузно стукотят колеса электрички, навевая кому сон, а ему думы. Что Лена, ночь прошла и воспоминания быстро тускнеют, ему остается только, выбравшись по случаю в город, нагрянуть в гости и повторить безумство плоти. Если судьба шанс предоставит, в чем есть сомнения. Мысли с неизбежностью рока обратились к той, чей образ никем не заслоняем и ничем не стираем. Как же ее забыть, как стереть с сетчатки глаз? Мука, укор и расплата за неудержанную любовь? Да! За все обязан платить, за все. Начиная с того, пятнадцатого числа месяца мая 1971 года.
… В слепящих белых брюках сумасводящей прикачивающейся походкой ласково-теплым днем пришла Лена по песчаной дорожке к санаторию. Была суббота, в санатории малолюдно по случаю отъезда выздоравливающих на выходные домой. Паша играл в настольный теннис с хромым Толей, несколько болельщиков на лавочке лениво комментировали партию. Ее приход как явление, зрители умолкли, в тиши только цокоток шпилек, она в них прошла полкилометра по песку. Павел положил ракетку на стол.
– Толя, потом доиграем, ко мне пришли.
Сердце кувалдой застучало по кадыку от предчувствия. Узка и крута лестница на второй этаж, в его палату. Лена здесь была, но тогда сердце не било в кадык, а сейчас все горло ноет от саднящих ударов. Лена опустила сумочку на пол у его кровати и повернулась, близко лицо ее и на нем все отражено и выражено.
– Поцелуй меня крепко.
Больше слов не было, не нужны, диалог глаз.
В серых, с каринкой, девичьих: «Да, я люблю тебя и хочу, но боюсь».
В его зелено-серых:
– Чего ты боишься, Лена моя?
– Боюсь твоей нечаянной грубости, боли боюсь, неотвратимости перемен.
– Неотвратимости? Значит, назад дороги нет?
– Нет.
– Тогда ничего не бойся.
