В октябре в поселковый клуб привезли кинофильм «Калина красная», актуальная для «химиков» картина и душевная, клуб три дня испытывал нашествие населения.
Почвенное желе под ногами Павла Зотова твердеет колеёй? Похоже, осталось обзавестись женой, нормальной, хозяйственной женщиной и зажить своим домом. Может, стоит подумать и над тем, не остаться ли здесь жить надолго. Места красивейшие, тайга, река, знакомых полпоселка и люди неплохие, даже среди бывших немецких полицаев и бандеровцев, и такие имеются, остались жить после срока.
Октябрь явился с ранним снегом. По первопутку Паша сходил с местным молодым охотником на соболя. На многих жителей тайги поднимал ружье, даже на росомаху, на соболя не довелось. В Васюганье видел местного, рыжего, но мертвого, здесь обитает черный, баргузинский. За световой день исчертили широкой лыжней многие километры спусков и подъемов, преодолели множество завалов, рюкзак и ружье к вечеру выросли в неподъемный груз, умный зверек наградил врагов разглядыванием своего следа и пустыми ловушками. Вот это охота, кому шибко охота.
… Денек солнечный выдался, а ночью снежку подвалило. Павел еще до обеда выбулькал в жадный рот все, что во фляжке было. Рельеф гористый, спуски – подъемы, вязанка нумерованных вешек, тяжелая рулетка трещит и разматывает полусотенную дорожку жестяной ленты. В распадке ручеек обрамлен снеговой бахромой, вода пахнет холодом и холодна, жжет горло, а он пьет не напьется, допился до холода в желудке и бульканья при движении. Больше ручейков не встретилось, сухость рта увлажнял горстями белейшего, лохматого снега, он не успел слежаться, лежал на всем одуванчиковым ковром. Много за день нахожено по пухлому снежку, оба запыханы, у Николаича пышные усы обвисли, закрыли рот кобыльим хвостом. Еще плетясь к дому ощутил Паша жар и немощность телесную, сразу лег, ужинать не стал, к ночи вконец расхворался – температура, нутряные жгучие боли и открылся понос. Толик сбегал по соседям, принес малинового варенья в чашке, Павел чай с ним пил и еле волокся, бежать бы надо, в туалет.
«В страданьях жизнь пройдет твоя». Про всю жизнь трудно так сказать, про одну ночь – абсолютная истина. Обугливается голова на тлеющих угольях, остро-когтистая рысья лапа рвет потроха изнутри и поносные позывы. В комнате темнота, парни спят, им утром на работу, во тьме искать обувку и впяливать ноги долго, надоело, ближе к утру Паша выбегал босиком.
Однако за грехи такие ноченьки посылают. Утром все же встал, попозже ребят, они уже уехали. Обесиленность и оскользающая слабые ноги траншейно-узкая тропа в снегу до конторы. Встреча, из двери вышел Кашкаров.
– Зотов, ты никак пьян с утра? Отпрашиваться идешь?
– Никак нет, гражданин начальник, болен я, мне в больницу надо.
– Чем же ты заболел, а по виду пьян?
– Вы не доктор и я тоже, диагноз поставят в поликлинике, я вам сообщу.
– Что-то ты часто болеешь, летом вон валялся в больнице?
– Значит, квелый такой от рождения.
– Ну, ну, ну.
