– Рамы, значит, новые.
Топор, не символический знак Судьбы, обычный, у мужиков из столярки купленный, лежал у печки, им рубили горбылины. Капитан в алкогольном возбуждении, еще и самозавелся, он совершал действия быстро, они не успевали реагировать, да и как?
Топор в его руке игриво отблеснул оконным светом и обрушился обухом на стекло, осколки со звенью веселой сыпанули и внутрь, на пол и наружу. Топору работа радостна, зачастил, сначала по другому стекольному квадрату, потом по перекрестью рамы, со свербящим звуком раздираемого дерева. Они так и сидели у стола, Паша заметил, как у Толяна пятнами зардел румянец на сведенных скулах.
Невосстановимо расхлестав кухонное окно, капитан навострился идти в комнату, они перехватили его в двери.
– Капитан, зачем же так-то? Можно ведь спокойно все обсудить.
– Пропусти, иначе я вам обоим устрою путевку в лагерь.
Не влез бы Толик, еще могло обойтись.
– Ты вообще, какое имеешь право рамы вышибать? Ты за них платил? А?
– А по тебе, Матвеев, зона уже давно скучает, пошел отсюда к …
Торцом топора Кашкаров ткнул Толяна в живот.
Точка невозврата. Паша, если бы и захотел, не успел бы перехватить руку товарища, и не хотел. От Толянова удара фуражка милицейская спрыгнула с дернувшейся головы. Павел, помня о топоре, шагнул за спину, поймал рукав шинели, перехватил за кисть и вывернул топор, бросил от греха за печку. Толян распалился и хотел еще приложиться к милицейской физиономии, редко такое удается, Паша перехватил в замах уходящую руку.
– Все, хорош, ты хочешь срок себе намотать?
Матвеев рвался.
– Да пусти ты, дай я ему еще раз залеплю. Мы полдня не куря пластались, а он в пять минут все разбомбил.
– Я сказал хорош, угомонись.
Капитан Кашкаров чумово таращил глаза, речь не сразу сформировалась, с паузами.
– Это… вы… меня… спецкоменданта? Ударили! Капитана! Милиции! Все, раскручу вас на полную катушку.
Они все так и стояли у двери в комнату. Комендант очухался, круто развернулся, фуражку не поднял, подковы офицерских сапог стуканули несколько раз по новому полу кухни, похоронно скрипела не закрытая дверь.
– Ну, што, Матвей, сгорели мы с тобой? Давай зальем это дело, у нас еще целая бутылка осталась.
– Да ты не понтуйся, Паха. Счас сядем, обмозгуем, што-нибудь придумаем.
Пили, думали, обсуждали. Рассматривался даже вариант убега в город, пришли к выводу, что не стоит и не реально.
Решили идти к коменданту домой, отнести фуражку и попробовать по-доброму договориться. Допили, Паша закрыл дверь на висячий замок, ключ в карман, сквозь хмель четко подумалось : «Сюда я больше никогда не вернусь».
Комендант живет на другом краю поселка, в типовом двухквартирном коттедже. Шли долго, обсуждая, споря, куря.
