Федор заговорил четкими, жесткими фразами: «Мария, ты уже взрослая женщина. Должна понимать, что началась страшная война. Горя всем придется наглотаться до блевотины. Раз тебя мобилизуют, значит, так надо. Мне днем по поселку стыдно пройти, в глаза бабьи и ребячьи смотреть. Я здоровый мужик и в тылу. Но так надо. А на счет б…шек я чтобы больше не слышал. Ты у меня одна и мне никого не нужно, кроме тебя. Все, на этом закончим».
Закончили, бальзамом слова мужа пролились на душу, слезы быстро высохли, как промокашкой впитанные. Она принесла с половины стариков самоварного чаю, попили. Федя подбросил дров в печь, пора лампу гасить, завтра рано вставать. И были ласки с неистовством и снова слезы Машины, вроде сей раз беспричинные, но обильные как перед прощанием. Вещует сердце – не далеко уж то прощание ждало- поджидало.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
Не отбила Дарья Пахомовна свою работницу. Никак такое невозможно. Так и не увезли Машу Конову за далекий Урал, а предстояло ей обучаться на курсах трактористов здесь же, в родном Кородееве.
Вот теперь повспоминай, Машенька, слова собственные, детские: «тятя, забери меня отсюда» с попреком себе на малообразованность. На курсах собрали малолеток, девок, нескольких парней с физическими изъянами, для войны негожими. Теорию осваивали в подсобке МТС. Во дворе практика на «Фордах» двадцатых годов. Хоть бегом, Маша, стегай свой мозг над учебниками по тракторному делу, осваивай, приручай стального коня, даже если до войны из техники видела вблизи разве что конную сенокосилку. Меньше внимания обращай на руки пацарапанные и замазученные, им нужна закалка – предстоит и на морозе голыми крутить гайки, а уж кувалдой помахать, что доброму молотобойцу. Война, Маша, война, а значит, надо.
Покров, и первый снег пожаловал. Вечер поздний, в домишке тепло, кряхтят стариковски полешки в печи, им вторит дед Леша, дядька двоюродный, за стенкой Марья читает за столом у лампы, Федор лежит на койке, курит устало, устало в усмерть. На станции была авария, устраняли почти двое суток в неразгиб — вот это и есть в усмерть. До койки добрался, думал уснет пока голова будет клониться до подушки, а нейдет сон.
«Федь, ты б разделся, да и лег, спал бы».
«Щас, Маня, докурю».
Федя, а нам два трактора пригнали. Сталинцы. Я читала про них. С-65, сильные, только кабины нету у них, холодно будет в морозы».
«А разве нельзя сколотить из фанеры хотя бы?»
«Не знаю, а вдруг не разрешат?»
Щенком со сна пугнутым, визгнула ступенька крыльца, кого несет на ночь глядя? Кто-то возился в сенях. Ища дверь наугад, чем-то стукнули. Маша напряглась – время военное и гости могут быть нерадостными. В сенках, наконец, нащупали ручку. Из тьмы шагнула фигура, одетая по зиме, в тулуп, малахай, с мешком и ружьем.
