Рановато. На другой день и в этих трусах завелись. И опять он ночью, спеша от стыда, стирал и выскребал. Месяц тайных мук. А разрешилось все просто и даже смешно.
Койки в сто первой застилают по белому, то есть простыня стелится поверх одеяла, и туго натягивается, в чистой одежде можно садиться. Пашка с Вовкой Насоновым играли в шахматы, играли на его койке, он как сторожил спит на нижнем ярусе, Паша пока на верхнем. Играют, думают и, вечное, вдруг рядом с доской приземляется крупная серая точка, главное, на белой простыне, на сером одеяле вдруг бы не получилось и вообще бы не заметили. А серая точка, не озабочиваясь тем, видят ее или нет, тряхнула башкой после падения и шустренько поползла прямо к доске. Поучаствовать желает?
Игроки, естественно, решили посмотреть, кто там не следит за своими питомцами, а там Лось расшеперился во всю койку и дает храпака.
Ах же ты рожа распаскудная, разбудили с церемониями в виде кулаков, стащили вниз, тот спросонья только губу отпячивал и ворочал глазами под низким лбом. Потом начал отпираться, что никаких вшей отродясь не видел, у него их нету. Вовану надоело бодягу лживую слушать.
– Зот, я его загну буквой зю, а ты сдирай с него штаны и трусы, посмотрим, что там.
– Было б сказано.
Вот такого даже представить было невозможно. Между задним проходом и половыми органами вшивотное гнездилище, углубление в живом теле, выгрызенное или выпаренное паразитами и там роятся их тьмы и тьмы.
Замутило Пашку от увиденного.
– Скотина позорная, до чего себя довел.
Паша отвернулся, Лось злыми рывками начал одеваться.
– Вовка, я не помню, он с нами в баню ходит?
– А хрен его знает. Я тоже не помню. Шнырь!
Не дождясь ответа:
– Мурлан, харя обожратая, иди сюда.
По проходу вальяжно, но с торопкостью подкатился бригадный уборщик и эконом Вася, по кличке Мурлан. Бестия из хитрейших, при третьем бригадире шнырит, к каждому ластится кошечкой, лижет душу лестью, но не забывает и про подкормку. При раздаче паек и сахарных мерок всегда остаются лишние кусманчики и просыпи. Бугру надо, он наряды закрывает, о людях заботится, Вася и подсовывает, себя, понятное дело, тоже не обнесет. Перед сильными гнется, хотя трудно при набитой пузной мозоли, кого может, шпыняет. У Паши на первых лагерных днях была сшибка с ним. Он внизу вечером пил чай с хлебом в прикуску, крошки черствого хлеба просыпались на пол, Мурлан, проходя, узрел и счел поводом приногтить новичка.
– Ты, мозгляк, в свинарнике что-ли, свинячишь? Ну-ка руками собери.
Паша рванулся без слов к нему между коечных этажерок, но догнал только у его родной, одиночно стоящей, живчиком оказался шнырь, когда приперло.
– Только ударь, только ударь, бугор тебя в ШИЗО загонит, — полубоком пригнутый и голос визгливый под занесенным кулаком.
