Когда Паша пришел в читальный зал дед сидел на ближнем ко входу стуле, поодаль от стола, фуфайка скапывала лишнюю влагу на крашеный пол, один сапог оскален отошедшей подошвой, шапка на коленях.
– На, дед, подкормись малость.
Подал старику большой сверток из твердой посылочной бумаги, там продукты и три пачки махорки. Дед развернул на коленях, посмотрел, поднял лицо к Павлу, подбородок дрожал и крупная бусина слезы заиграла чистым блеском во впадине подглазной морщины.
– Ты, ты ангел што-ли, парнишша? Зачем мне, убивцу собственной жены, мне за што подарок такой?
– И у Паши заклубилось что-то атмосферно-осадочное на подходе к глазам.
– Ну, дед, ну перестань. Какой я ангел, я Паша Зотов из десятого отряда. Ты лучше скажи, как получилось, что ты убил жену? Ты же не хотел, дед, скажи, что не хотел, нечаянно ведь вышло?
– Ясен день, не хотел. Как можно хотеть убить тую, с кем с самой войны жил, бедовал и радовался?
– А как получилось, расскажи. Тебя, кстати, как звать – величать?
– Величать не надо, а зовут дедом Осипом.
– Вот и расскажи, дед Осип.
– Да пьяночка все виновата. Я как на фронте приучился к наркомовской пайке, так и попиваю. Живем мы в деревне под Киселевском. Я на пенсии, на «железке» отмантулил прорву годов, а бабка моя помладше и еще работала. Ну, огородишко содержим. А тут я флягу бражки завел, в подпол упрятал от моей-то, по-пиваю по-тихоньку. Тот раз напился я сильно, брага крепкая вышла, просыпаюсь, шасть в подпол похмелиться, а фляги нема и следы пролитые. Бабка в огороде полола, как раз тем летом было, я до нее, а она меня же и зачала костерить, вот я в горячах поленом ее и приложил, да попал по виску, сразу насмерть. Дали мне три года, как фронтовику да за нечаянно.
– Ах, дед, дед, што же ты наделал?
– И то, Паша, сам казню себя кажин день. И она мне ночами снится, Пелагея моя, прощенья просит за брагу вылитую.
– А ты, значит, фронтовик?
– Ну, а как жа. Девятого мая сорок пятого года я еще воевал в Праге. Имею орден Боевого Красного Знамени, медаль «За отвагу» и «Славу» Ш степени.
– Ты в каком отряде, дед Осип?
– Во втором, в двадцать второй бригаде.
– А Молчун, случаем, не в вашей?
Дед насупил лохмы седых бровей.
– А, этот, как же, в нашей. Ты случаем не дружок ли евонный?
– Нет, дед, знаю его давно, но не дружок сейчас, точно. Што, обижает?
– Да как тебе сказать? Не то, чтобы нарошно, так, походя, дрюкнет иной раз. Насмехаются, што я по бачкам шарюсь. Я же не работаю, стар, отоварки нету, иной раз силов не хватает ноги таскать. – Дед замялся.
– Ну, говори, говори, отбирают?
– Не Молчун, ребятки его, сахаром делиться заставляют, говорят, мне сдыхать пора, ну и хлебушко иной раз половинят.
Злой мотор в сердце взвыл оборотисто.
