Рассказывал, как в Польше в отбитой у немцев деревне они, десяток бойцов, жили в доме с шестнадцатилетней полячкой и никто не помыслил покуситься на тело юной сироты. А слухи ходили упорные, что по тылам Советской Армии бродили банды солдат Армии Крайовой, убивали отставших, расстреливали комендатуры и целые медсанбаты с ранеными, а сестричек милосердия насиловали и потом все равно убивали.
Зрелым полькам они, конечно же, заменяли мужей и женихов, но по согласию и за хорошее вознаграждение продуктами. Дед так о них отзывался:
– Блядовитый народишко полячки, но красивые, заразы, наши же, славянки. Один фронтовой случай вообще смешной, обхохочешься, Паша. – И хохотал.
Начало лета 1944 года. Группа артиллерийской разведки в составе пяти человек во главе с сержантом Ермаковым на самом переднем крае нашего расположения засекала немецкие огневые точки и передавала данные в штаб артполка. Рутинная работа, обычная подготовка к большому наступлению. Немцы вели огонь куда-то в глубину нашей обороны, в ответ получали соответствующий гостинец. Неожиданно в привычную симфонию звуков огневого боя вплелось ожесточенное, злое тявканье зениток, а через несколько минут справа из-за леса на нашей стороне показался и виновник переполоха. «Рама», двухфюзеляжный немецкий самолет-разведчик тянул в сторону своих позиций, сильно кренясь на левое крыло, а за ним как пыль за машиной на полевой дороге, клубился шлейф черного дыма, постепенно разрастаясь в полнеба. Разведчики смотрели заворожено: еще бы знаменитая «Рама», которую всегда видели высоко в небе, недоступная для зениток, на их глазах горит и падает. Явно падает, только где – у нас или доскребется до своих? Осип отчетливо видел, как летчик отделился от самолета, вскоре над ним раскрылся зонтиком парашют, а самолет с крутым креном низко наискось прошел над нашим передним краем почти над головой разведчиков, прочертил небо над нейтральной полосой и уже в расположении противника врезался в землю. Громыхнуло прилично.
А летчик? Да вот он, голубчик, совсем низко, стропами пытается направить полет в сторону своих, но приземлиться явно на нейтральной полосе. Заманчиво захватить языка, да еще такого. Осип связался по телефону со штабом, доложил обстановку, испросил разрешения взять пилота в плен. Добро получено. Что с летуном? Как и предполагалось, он благополучно встретился с землей на нейтралке, даже ближе к нам, чем к немцам. Так, нейтральная полоса, шириной здесь метров 600-650, поросла негустым низкорослым леском и кустарником, до пилота метров 250-300, место приземления засекли. Трое идут левее цели, обходят ее, отсекая от немцев, которые, безусловно, попытаются вытащить своего летчика. Бежали почти в полный рост. Стоп. Сквозь редкие деревья увидели зацепившийся за кусты купол парашюта. Залегли, но долго не разлежишься, впереди, совсем недалеко, гулко затакали автоматы, два раза солидно ухнули гранаты. Ты слева, я справа, берем. Еще рывочек, а навстречу хлопнуло несколько пистолетных выстрелов и правой ноге выше колена стало тепло и мокро. Но летчика он все же достал, прикладом по ребрам, чтобы не баловался пистолетиком. Руки за спину, ремешком связали, планшет, коробку с кассетами с собой. Все, уходим. Напарник спросил, сможет ли Осип бежать. Ничего, сможет, правда, в сапоге уже хлюпало, да некогда бинтоваться. Немец затравлено оглядывался назад, но бежал шустро под дулом, а сзади за ними катился бой. Группа прикрытия делала свое дело хорошо. Последние метры Осип бежал на автопилоте – в голове мутилось от потери крови, нога немела. Хорошо, что командир стрелковой части догадался и выслал навстречу им десяток бойцов. С их помощью группа и достигла нашего расположения. Осипа немедленно провели к командиру батальона, туда же и пленного немца.
