В бригаде завелась крыса. У бригадников стали ополовиниваться посылки и отоварки. Мерзейшая ситуация, когда все начинают подозревать всех. Павел чувствовал, что и на него падает подозрение, даже Тартай иначе смотрел и не подходил. Недели три длился нервный напряг, выловили. Мурлан скрысился.
Мужичок из новопосаженных зашел в неурочное время в секцию по какой-то надобности и увидел, как шнырь у чужой тумбочки набивает рот шматками сала. Не дурак мужик, сразу поднялся на пятый этаж, в вязальный цех, рассказал бригадиру. Валерка Фанера рассудил так, что после обеда, во время получасового отдыха и будут колоть шныря. Вовка Насон и Цыган этим занялись.
Мурлан ощетинен и на дыбы встает.
— Да вы чё, в натуре, мужики? Да мне вполне хватает жрачки. Да это Зот, скорее всего, он всяких парчухов прикармливает, ему и надо.
Цыган есть Цыган, нашел за шныревской тумбочкой, под полом тайник, а там целый склад: шоколад, чай, конфеты, сало, сгущенка и прочее добро. Узнали свои продукты обкраденные, ведь сало всяк по-своему солит и, если ты уже пробовал твоей женой соленое сало, то не узнать его не можешь.
Били шныря показательно и основательно, зачин сделал бригадир своим масластым кулаком. Затем Вася валялся на полу в крови, соплях и слезах, выл и плакал, и вскрикивал от ударов, каждый желающий, почти все, подходил и бил, сколько пожелает.
Назавтра Мурлан уже вязал сетки и спать перекочевал в угол опущенных и чушканов. Бога благодари, Вася, что не загнули тебя и не назвали потом Вассой или Василисой.
Паша несколько раз приложился к морде шныревской и отнюдь не в отместку, а по принципу, что крыса должна быть бита. Хотя вечером того же дня у него появится повод еще раз и индивидуально отстегать наушника и подстрекателя.
Петька первый раз за эти недели подошел вечером, со стеклянной банкой:
– Пашка, слазь, хапнем.
Паша спрыгнул:
– Ты же знаешь, я не любитель сего напитка. Это Вовка Насон может выпить кружку чифира со сгущенкой и спокойно уснуть.
– Повод есть, давай кружку.
По паре раз сдвоенно глотнули.
– Говори, што за повод.
– Повиниться хочу за себя и за парней.
– Интересно! В чем это?
– На тебя большинство думало, вроде ты воруешь.
– Но почему? Почему на меня думали?! У меня, што, рожа воровская? Я же, наоборот, всегда стараюсь поделиться?
– Вот, наверное, потому и думали. У меня, честно скажу, мелькала мысль, што ты мог брать для деда. Сейчас за это себе бы в морду плюнул.
– Петь, на меня столько раз в жизни думали и говорили, что я вор и всегда несправедливо, и всегда правда выплывала, что я должен бы привыкнуть, а не могу, обидно до слез. А от соблазна взять чужое у меня иммунитет на всю жизнь. Наикрепчайший.
