– Интересно, што это за иммунитет такой? Расскажи.
– В детстве мы играли на тротуаре у барака, и соседские пацаны–братаны нашли под досками деньги, копеек пятьдесят мелочью. Набрали фруктового мороженого по семь копеек за одно, ели и дразнили. Я пошел домой, открыл шифоньер, знал, где ключ, в кармане маминого зеленого плаща. Нашел двадцать копеек одной монетой, взял ее, попросил у братанов копейку и купил себе целых три брикета. Наелся до ломоты в горле, холодное было. Мама вечером сразу меня разоблачила, я думаю, по моему виду, я признался в краже. – Паша длинно выдохнул.
– Ну и что дальше? Била?
– Не то слово. Она меня стегала узким кожаным ремешком от платья часа два, устанет, передохнет и снова. У меня спина и задница были, как у зебры, полосатые, я натурально не мог сесть целую неделю.
У Петра смех звонкий и заражающий, Паша тоже засмеялся.
– Вот это в натуре иммунитет. Молодец твоя мама.
– Я думаю, что так бить может только очень сильно любящая мать.
– Мне не всегда понятны зигзаги твоих мыслей, объясни.
– Моя мама в войну прошла через Мариинскую тюрьму, повидала всякого. Она жизнь знает и понимает, что грех воровства может ее сына довести до большой беды, если его не выбить сразу жесткой поркой, убить в зародыше.
Петро думал, глотал чифир, сказал раздумчиво:
– Очень вероятно, что ты прав, тогда твоя мать мудрая женщина.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
Сколько способен вместит в себя человеческий желудок? В тюрьме Павел наблюдал поедание семнадцати порций ухи, а девятилитровый алюминиевый бак, девятка, больше, повара с дежурными по бригадам в хорошем контакте, лишний черпак плеснут, вот вам и ведро. Выжрать ведро супа? Станиславский сказал бы «не верю» и оплошал бы. Есть особь, при всех не располагающих к этому данных, как-то: полутораметровый рост, отсутствие большого пуза, так пузцо небольшое, телесная хлипкость и искривленность нижних конечностей (двойное достоинство), способная поглотить ведро горохового супа. Потому, что, в отличие от людей с язвой желудка, у него яма вместо желудка. И особь эта обреталась, затаенно, в сто первой бригаде.
Когда на ужин овсяная каша, Павел в столовую не ходит, заранее отдает на добавку бригадникам, кому не хватило досыта.
А сегодня гороховый суп, такой изыск два раза в неделю, ходят почти все.
Перед ужином какое-то гуртование в углу, у бригадирской койки, да мало ли чего там, Паша ноль внимания, лежит на койке. Подходит Вовка Насон, глазами сову копирует:
– Пашка, слышь, я балдею.
– С чего это ты забалдел?
– Ты бы послушал, што предлагает этот еврейчик.
– И чего такого он предлагает? И какой еврейчик, не врублюсь?
– Да Бардаш, в очечках который. Он предлагает отдать
