– Я подобное видел в тюрьме.
– Да он сам ростом чуть выше бачка, не сожрет.
– Он знает, на что идет, наверное, готов сожрать.
– Ты согласен отдать свою порцию?
– Конечно, зрелище стоит жертвы.
С Юркой он практически не общался, тот на работе вязал бесперекурно, в секции тоже часто сновал его челнок, излишки менял на еду, табаком не баловался. Только недавно Павел прочитал бирку на его койке, случайно глаза увидели нехорошие цифры – 117. Оказывается, он насильник и как ему удалось проскочить тюрьму и остаться девственником сзади? В столовую ходят только строем, основная часть бригады ушла, причастных к спектаклю Фанера повел позже. В столовой почти пусто, на их столе стопки мисок и «девятина» исходит вкуснейшим паром.
Парни расселись по лавкам, Юра рядом с баком, Валера во главе стола.
– Так, мужики, вы все слышали, что Бардаш предложил?
– Да, все, все слышали, почему и пришли.
– Смотри, Юра, за язык тебя никто не тянул, ты сам писанулся и отвечать будешь своей ж… Я правильно говорю?
– Юра узкоплеч, но щеки полноватые и брюшко топырит куртку, как гриб лесную подстилку пред выходом на поверхность. Он спокоен, уверен, значит, в себе.
– Так. Правильно.
– Значит, съедаешь «девятку» и весь хлеб. Приступай.
Приступил. Наливал в миску половником дополна, хлеб начал с основной пайки, отламывал руками большие куски. В одинаковом темпе уговорил пять мисок. Сколько полных нальется, если весь бачок разливается на восемнадцать – двадцать порций, присутствует, кроме Юры, двенадцать человек? На седьмой чашке заотдувался Бардаш глубоко вздыхал- выдыхал, снял очки, пробовал пить через край. Фанера высится грозным
блюстителем правил, чуть что не так, рокотал: «Жри».
Получается, есть в любом виде деятельности второе дыхание. Восьмую легче съел, девятая…
Валера лично черпаком соскреб все со дна, неполная вышла. Все сожрал! Все да не все. Юра, ты забыл про галстук, уговор нарушать нельзя. Вот где начались настоящие страдания. По просьбе высунувшиеся в раздаточное окно повара принесли кружку воды, не лез сухой хлеб. Паше жалко бедного Бардаша, жалко смотреть на медленно жующие челюсти, потно-красное лицо и взгляд травленой крысы. Ну, давай же, давай, осталась пара откусов и ты спасешь то, на чем ерзаешь по лавке, честь спасешь, нет, если ты поставил это на кон, чести у тебя нет, но хоть петухом не будешь.
Проиграл Юра. На предпоследнем кусе не сдюжил организм, лицо моментально забагровело, он как-то резко-сдавленно икнул, рот некрасиво разодрался, поток излишне съеденного хлынул блевотной массой на стол. Бардаш бежал к двери, а за ним тянулся шлейф рыготины и неприятного запаха. Слишком быстро наступил финал, зрители растеряны и молчат. Потом бригадир произнес явно сожалеюще:
