– Да здесь же, на зоне, в административном корпусе, на втором этаже.
– Я тут давно?
– Как раз трое суток. Тебя в мое дежурство бригадники притащили. Красавец ты был, переломанный, перебитый и без сознания. Ох, намучились с тобой.
Волна вздымала на гребень, и волны, волны кругом, шторм.
– Э, э, Зотов, держись, да держись ты, черт побери…
Глазам щекотно и горячо, и собачье подвыванье вибрирует в ушах. Солнце хлынуло в зрачки, Паша ничего не увидел. Опустил веки, повернул голову на подушке вправо и открывал по чуть-чуть. Та самая палата и дед Осип сидит в ногах.
Солнце рассыпалось по седине дедовой головы серебряными искрами, короной охватывая до шеи, а лицо смотрится, как из тени, щеки ощетинены и мокрые.
– Дед, у тебя ореол вокруг головы, а ты воешь.
– Пашуня, очнулся, ну славе те, Господи. А я уж не чаял тебя в памяти увидеть.
Дед вытер рукавом лицо и начал говорить, говорить, все события последних дней вываливая картошкой из мешка.
Демон пинал Пашку сапогами бесознательного, видел это мужичок – бригадничок, мужичок про нужду забыл, кинулся в бригаду, разбудил бригадира, тот мужиков. В туалете Демона не было, спал на лавке Тартай и валялся весь в кровище Пашка.
Его хотели везти в городскую больницу, Хозяин встал на дыбки и привезли врачей из города. У Паши перелом челюсти, сломан нос, три ребра, порвана губа, сотрясение мозга, ушиб печени и синячищи по всему телу, ему делали рентген. Демон сидит в ШИЗО, в одиночке, он в ту ночь завхоза третьего отряда отволтузил и еще кого-то.
– Ой, Пашенька, я тут гостинчик тебе собрал. – Сверток у него на коленях в сетке, начал выпутывать из ячеек и раскатился смешком. — Дурашка я старый, тебе же жувать пока нельзя.
Паша устал, начался скат в сон, дед понял, что Павел засыпает, тихо удалился.
Приходилось Павлу осваивать речь с не разжимающимися зубами, через резинки, держащие проволочные скрепы. С едой поначалу тоже недоразумения выходили. Диеты специальной не предусмотрено, так он давил картошку в миске ложкой, взбалтывал гущу и цедил, но зубы вставали преградой, и самая густота перед зубами громоздилась плотиной. То же получалось и с хлебом, размоченным в молоке (!). Силы для выздоровления необходимо черпать из еды, через несколько дней он догадался снимать резинки и немного разъединять зубы, питание пошло веселее.
Вечером и бригадники пришли, товарищи: Фанера, Вовка-кент, Насон, Цыган и Тартай. Они обрисовали, в каком виде нашли его.
Говорил Насон:
– Паша, мы тебя в начале вообще не узнали — в натуре. Представь – лежит голый человек, трусы у коленок, даже не лежит, а плавает в мешанине крови, мочи, воды и чего там еще, вместо лица красная маска. Мы думали, ты мертвый. Там тебя обмыли из-под крана, потом в бригаду принесли, кальсоны надели, а потом уж в больничку потаранили.
