Днем Паша с ним в шахматы играет и здесь Степан силен, из десятка партий от силы две Павел выигрывает. Степа и начитан неплохо, под настроение беседуют о литературе, паша тренируется говорить с железом и резиной во рту. Мордачу все это до лампочки – его разговоры вокруг баб, водки и жратвы.
То – день, а ночью раздрай, разгром и нет сна. Стоило вспомнить жирный кулак у своего лица и голос гнусный, ярость заполняла до пяток, до ногтей, затопляла сознание, и с каждой ночью росла, росла, бухла.
Павел хрустел костями сжимаемых кулаков:
– Я не смогу жить с этим воспоминанием, оно сведет меня с ума. Я должен его убить. Я хочу увидеть страх его, кровь его, бьющую струей, агонию его огромного тела, хочу видеть, как он сучит ногами в предсмертных судорогах.
Потом приходило отрезвление.
– А с воспоминанием о предсмертных судорогах я смогу жить? Да и разве я обладаю правом отнимать жизнь, я ведь не Высший Судия?
С детства впитанная нравственность, основанная на принципах добра и справедливости, вчитанная в глубины мозга, в недра сознания Высокая Русская Литература, где царит милосердие и любовь к человеку – все это ломалось, крушилось приобретенным в несовершенном человеческом сообществе, из коих преобладали гордыня со мстительностью. Не ясен исход борьбы. Сухи, горящи глаза, в потолок или за темное окно устремленные. Он часто выходит курить, а то ворочается, встанывая от боли.
Степан заметил утром:
– Пашка, ты почему ночами не спишь, ходишь часто?
– Да так, мысли разные.
– Ты брось эти мысли, а то ролики за шарики заскочут, в дурничку угодишь. Знавал я таких мыслителей, хрень, брень и шляпа набекрень.
– Постараюсь.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
Пришел куманек, старлей из оперчасти, светленький волосами под снятой фуражкой и голубоват глазами. Крутил Павла дать показания и написать заявление об избиении.
Все продумано и Паша твердо отвечал, что никакого избиения не было, Демьяненко в ту ночь не видел, а упал спросонья с мокрых ступенек.
Кум насмешливо играл голубыми глазами:
– И сразу ребра сломал, челюсть, нос и весь побился.
– Ступеньки крутые, моча и бетон, не мудрено.
— Зотов, а если я тебя в ШИЗО оформлю и в одну камеру с Демоном?
– Прямо из больнички?
– Прямо, прямо.
Нарастало внутреннее сопротивление.
– В картах термин есть блеф, знаком? И вроде не за што?
– Ты терминами не играй. И за што найдем и блефовать мне нет резона.
– Ну, тогда, пожалуйста.
– И не боишься с ним наедине остаться?
– А чего мне бояться, я ему дорогу не заступал.
– По моей информации он на тебя имеет львиный клык, так, что тяжело тебе будет с ним делить камеру, тем более такому больному. Но у тебя будет выход. Слышал, в прошлом году заключенного в ШИЗО сожгли?
Мельком.
