– Там так было. Мужичка зачуханного посадили в одну камеру с деловым. Тот издевался над мужиком. Кончилось тем, что мужик сапогом вырубил сонного сокамерника, обложил тряпками и спичками, потом поджег. Пока спохватились, получился труп.
От негодования слова чрез зубные редуты прорывались с шипением:
– Что я слышу? Провокация – это метод работы советского офицера? Узнай об этом начальник оперчасти, он будет в восторге?
Голубизна кумовских глаз сгустилась.
– Однако, ты ерш. Мы же с тобой гипотетически рассматриваем варианты.
– Ну, если гипотетически, старший лейтенант, то будет к месту и к теме привести замечательные слова одного умного человека: «Сильные никогда не бывают абсолютно сильными, а слабые абсолютно слабыми. И наступает момент, когда сила оборачивается слабостью, а слабость становится силою».
– Кто же этот умный человек?
– Симона Вайл, французская еврейка, философ, она стала потом христианкой и, кстати, воевала в Испании против фашизма. А о силе и слабости есть прекрасные мысли у Лао-Цзы, китайского мудреца.
– Да, парень ты грамотный.
– Ну, так мне собираться в изолятор?
Может же мило улыбаться работник оперчасти.
– Зотов, цени шутку. Выздоравливай и все же подумай.
Взбултыхать бы чем-нибудь оставшийся осадок. Самая серьезная служба в лагере – оперчасть. Стукачей разводят среди зэков, как кроликов, вот потому, часто трущиеся у двери кабинета кума, в штабе, не менее часто попадают под кулачную метель в бригадах.
… Пришла, опять ты пришла – ночь – мучительница. Снова голова по подушке мечется, жжет глаза внутреннее напряжение. Добро со злом сражается, судьба на весах. «Убить? Жить потом не смогу. Простить? А силы где взять? Как перемолоть в себе гадкое, жестокое? А-а-а, уснуть бы!»
Было темно, откуда она пришла? Из туч? Внезапно, во все окно вошла Луна.
Умиряющий свет проник туда, где страсти кипели, прыснуло все суетное. Прочь. Прочь. Тишина и покой. Лунатик ты, Паша, она и пришла, владычица Ночи. Спи.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
Кромешь тьмы и тьма, в выси тяжкое ворчание, редкие капли холодными уколами пронзают ткань до тела. И сразу слепануло глаза и мир стал видим. Он в начале подъема, вершина высоко, к ней камни и редкие кустики. Стерся свет, по голове забабахало громом. Но идти надо, это знает твердо, вверх, к вершине. Он бос, по камням, ноги режутся ими, не больно.
Споткнулся, зашиб ступню, без боли чувствуется. И не запыхивается, хотя крутовато. Опять разрывом осветилось. Вверх не глядит, только под ноги и руки, приходится на четвереньках. Кто-то порскнул из-под ладоней, не змея, не страшно, надо. Чаще молнии ветвистыми трещинами заразламывали вышину небес. И гром следом катал камни по железу. Одеяние непонятное на нем, непривычное и ремешок тонкий завязан на поясе узлом. Вверх, а все быстрее, а усталости нет совсем. Чаще капли, полило, камни оскользились. Окончился подъем, холмисто – ровно, дальше куда? Хлынул свет из слепящего зигзага, да вон они, кресты, три их, страшно высятся средь камней, темноты и дождя. Цап нехваткой воздуха грудь – левый крест пустой.
Он бежал по мокрым камням, свет слабел, но увидел на среднем висящего, но это не Он. Он у левого, у основания, полулежа. Вспышка. Припал к мокрой груди, стукает сердце. Дождь шумит, глушит, стон ли послышался или слова тихие, одно различилось «Прости».
Бережно поднимал нагое, в одной повязке на бедрах, мокрое, окровавленное, рубцы под пальцами, тело, нес в руках, перевалил, подседая, за спину.
А ведь Он говорил еще, говорил же, покоясь на плече головой! Говорил! Говорил!
Вышибло громом, спалило молнией, дождем смыло?!
Вниз шагалось легко, без спотыков и силы не убывали. А молнии сверкали и освещали.
По ровному, по полю и вот людское поселение. Глиняные стены, узкие проходы. Куда идти знает. Свернул во дворик, через него, низкая дверь скрипом отворилась.
Не просторно, влево лежак, стол со свечой две женщины в темном, закутаны, а лица открыты, видны полусветно.
С пригибом поворачиваясь, положил тело на жесткое ложе. Встал на колени, прижал бессильную руку к своему лбу, потом губам, холодная сверху, а изнутри тепло.
Его глаза открыты, но почти сокрыты тенью. И Он опять что-то сказал.
Знать, не дано за грехи расслышать и запомнить Его слова.
Встал, поклонился женщинам, вышел.
Молнии чрез краткие паузы стегали небо лохматыми ветками, дождь обезумев, заливал Землю потоками. Грубая ткань слипалась с телом, тормозила.
Стоит один, вокруг каменистая пустынность, из мрака в мрак погружаемая светоносными растресками небесного свода.
О Д И Н.
