Парень, в общем и целом не плохой, правда, шибко вспыльчив, что при косой сажени в плечах и упекло в колонию. Шнырем ныне состоял Генка Рыжий, кент Сашки Попа. Должность крылышками гордыни и собственной непогрешимости поднимает человека над серой массой. Давно ли Рыжий ходил за махру картошку чистить, а уж таким занозистым взглядом колет из-под бронзовых ресниц.
Неделя прошла, Олег все откладывает выпивку, вторая распочалась. Из бригады восемь человек, Паша с ними, работают теперь в промзоне, разматывают на нитки рулоны синтетической ткани. У них тут кайфово – начальства нет, а кипятильник есть, и чай, и еще вещицы недозволенные.
Утром Олег был, видел его мордасу Паша при умывании, на построении перед работой уже не досчитались, Женька заменил его другим, пошли. Перед обедом Тартай уходил куда-то, залетел взъерошенный:
– Мужики, перепрятывайте все быстро, Олег Шаловой на вахту выломился, впрудил всех, так что шмона не избежать.
Вот дела, так дела, как та сажа бела. Перепрятали, но шмона не было. Вечером подробности нарисовались. Олег накосячил на хорошее мордобитие минимум, он брал и в других бригадах деньги, вещи, всем обещал и всех кинул.
Недели шли, забывать о нем стали, а он вечерочком тихо зашел в бригаду, ни с кем ни здрасте, залез на свою койку второго яруса и лег затаенно. Его, конечно, увидели, но пока никто ни как не отреагировал. Сколько-то времени прошло, Санька Поп пошел на выход, проходя мимо Олега, бросил:
– Што, надоело у ментов, сучье вымя?
Вернулся вскоре, с завхозом. Васюта, конопатый хохол, выходец из сто второй бригады, не давно завхозит, но сапоги уже в полном соответствии со статусом и одежда не хуже, даже пятнышкам белейшего снега марочка, платочек носовой, кокетливо контрасит черный прикид. Васюта сразу к койке беглеца подковками процокал:
– Шаловой, вставай, пойдем, разговор есть.
Олег все понимал, предчувствовал, весь его вид, с опавшими щеками и плечами в пониклости выражал обреченность. За завхозом и Олегом по одному потянулись бригадир, Поп и Генка – шнырь.
Пашина нынешняя койка внизу и от стены, за которой кандейка завхоза, недалеко. Заглушено, но слышны были удары, стоны, крики, били его, наверное, с час.
Возвращались тоже одиночно, последним завхоз и сразу к Паше, встал у межкоечного прохода, рукава засучены у куртки, конопушечные руки в светлых волосках.
– Зот, а по-доброму и тебя надо стегануть, ты же с ним кентовался.
Павел заранее напрягся, было предчувствие, не очень он ладил с завхозом, Попом и шнырем, чуть согнутые ноги ждали команды спарено ударить.
– Ты прекрасно знаешь, что это не так, повод ищешь?
Петька Тартай развалисто, признак возбужденности, подходил к завхозу.
– Хохол, ты к Пашке не цепляйся, он абсолютно не причем.
