«Нет, я совсем помешался на бабах. У ней горе, а я ее ноги оцениваю. А с другой стороны, траур не вечен».
Вызвали Пашу повесткой в прокуратуру, и хотя ему ребята из «органов» не внушают любви, он посетил их и ответил на все вопросы. Потом Вера еще зашла, он напоил ее чаем с конфетами, и кроме тягостной темы присутствовали и другие. А в других темах Пашка во многих хорошо ориентируется, особо амурных. Когда-то, в Томске доводилось читать переводную, с английского, книгу «Искусство обольщения женщин». Выпустить блестящее облако словесной пудры, залепить ею глаза и уши очередной жер…, грубо, очередного объекта вожделений – это он может виртуозно. За тем, на чем пиджак сидит, большой опыт женолюбца, а с прибавлением прочитанных библиотек и педагогического словесного образования, пусть и не оконченного, все это сформировало таран, коим он и пробивает крепостные стены женских сердец. Стали с Верой встречаться и всегда находились весомые, но невинные нравственно поводы и, главное, с обеих сторон. Паша не включал пока форсаж, понимая, что горе быстро не избывается, да и приличия надо соблюсти однако не вечно же молодому мужику облизываться на хорошенькую женщину, а если и у ней слюнки покапывают, то и вовсе непорядок, так что осенью залюбились Паша с Верой полнообъемно. До лета нынешнего 1987 года отношения как любовников обоих устраивали. Маме, которая всех приводимых подружек принимала радушно, Вера глянулась сразу и окончательно. И, что редко и удивления достойно, мать Володи относилась к Павлу душевно, без ревности к мертвому сыну, — мудра старость. Сколько бы они так валандались, неизвестно, да явилась причина, вынуждающая Пашу вносить изменения в свою устоявшуюся жизнь, и Веру тоже. Освободился Пашкин старший брат.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
С дороги Николай отстукал телеграмму о дне и часе прибытия. Из лагеря до дома, через половину зауральской России, одичавшего от полуторадесятилетнего заточения, его сопровождал друг Мишка, по гроб жизни обязанный Коле за избавление от тюрьмы как соучастник. Колька взял на себя вину за содеянное и пошел по делу один.
Паша с работы пораньше приехал, ждут, мать от кухонного окна к комнатному маятничает, должен быть по времени, а нету. Матушка утомилась, прилегла, Паша курил на кухне. К подъезду подходит невысокий быстроходкий мужик, с чемоданом и сеткой, родное угадывается одномоментно, в походке, во всей фигуре Колька, брат, старшой. Четырнадцать лет разлуки. Он на пороге.
– Здравствуй, брат, — блеснула фикса.
– Здравствуй, проходи. – Не обнялись.
