Хрустнуло с болью в черепушке и распался Пашка на двух человеков. Один, сторонний наблюдатель, спокойно смотрит, второй начал совершать действия. Ближе к нему, полубоком, медсестра, которая и тогда и сейчас с румянцем, вторая вообще в зале, мешала, он ее левой цепко за плечо и отводяще надавил, правая, в полете сжимаясь в кулак, ударила по стеклу очков. Пальцы болезненно задергало, врач отмотнулся головой и вынужденно сделал шаг назад, стекло одно разбито и кровь на лице.
– А, гангрена! – Он успел еще разок приложиться по скуле, а потом Марина, кажись, вцепилась в руку.
– Что ты делаешь, мерзавец?
– Я мерзавец? А кто он тогда? Кто две недели назад сказал, што это пустяки?
– Я сейчас милицию вызову.
– Вызывай, и вот этот ваш врач пойдет под суд за преступную халатность.
Виновник, он же жертва, левым плечом оперся о стену, рукавом закрывал разбитое лицо. Мама сидя плакала, исхудалось тело вдавлено в сетку койки, голова в ладонях и на коленях.
– Паша, ну зачем ты так?
Тут – действующий, а не рассуждающий Пашка и говорил несвойственно:
– Только так, мама. Это по его вине у тебя развилась гангрена. И он должен за это ответить.
Милицию никто не вызвал. Остыли страсти, и они вместе одевали маму, вместе выводили к машине. Пашу с собой не взяли. Он вернулся, только теперь разделся, оказывается, все это время был в шапке и шубе. Лег на диван. Не заметил за сборами и проводами когда двое соединились в единое.
– Дурак я все же. Зачем ударил доктора? Разве маме поможешь этим?
Одиночество, особенно ощутимое после бурной сцены, нависло над диваном глыбой пустоты. Почему он сказал «диабетическая», значит, мама рассказала о болезни. Напиться, што-ли? Но не поможет, это точно, только хуже потом будет. Надо домой ехать, к Вере с Антошкой. Она у меня хорошая, успокоит. Ох ты, а рука-то кровит. И про рану забыл. Промыл водой, залил йодом, изрядно защипало.
Навестить больную разрешили через два дня. Явилась целая делегация: оба сына, два брата и сестра с мужем. Мария Сергеевна бодрилась, пыталась шутить, а у ней постоянно сохли губы и глаза неестественно блестели елочными шариками. Операцию проводили под местным наркозом и она слышала, как пилили кость, что-то хрумкало, звякали инструменты. Посетители вели обычные в подобных ситуациях разговоры – успокаивали, обсуждали способы передвижения на костылях. Павел тоже за прошедшие дни смирился с тем, что мама станет одноногой, они с Верой решили взять маму к себе, с Колькой она не уживется, тем более потеряв свободу передвижения. Потом разделят квартиру, обеспечат брата жильем, а материну долю объединят со своей квартирой.
