Через день, вечером, Павел нашел мать совершенно в другом месте. Коридор хирургического отделения длинен и заставлен койками. Полевой армейский госпиталь времен войны после большого наступления. Все горе мира сошлось сюда. Молодые и старые, кровь и гной, бинты и капельницы, стоны и маты. 1987 год. СССР, великая страна, неотмолимо никак уже вкатывалась в Большой Бардак, а больницы вкатились раньше. Мать лежала в двухместной палате, хоть не в коридоре, но интерьер отличительно-разящий от прежней. Краска на полу отсутствует большими полянами, голое окно и голая лампочка, кровати во ржавчине, постельное в бурых пятнах. У мамы лицо одутловато болезненно, она вялая, малоразговорчива, сосредоточена на своем, внутреннем. Этим вечером Паша беседовал с лечащим врачом, его дежурство. Состояние больной удовлетворительно, надежда на выздоровление есть, но сахар в крови скачет галопом от близкого к нулю до запредельного. Поэтому для способствования излечению необходимо дежурить около больной кому-либо из родных на весь период нахождения в стационаре. Сами понимаете, медперсонала большая нехватка, да и питание желательно домашнее. Лекарства? О, тут полный порядок, все необходимое имеется. А глаза почему-то у полноватого и седоватого доктора уворотливые.
Любка поставила у себя телефон и вечером поздним Паша от соседа позвонил. Сговорились так – Колька, работая посменно, будет дежурить днем, когда сможет, Паша ночами. Колесо толкнули и оно закружилось. С работы Павел спешил домой, ужинал, собирал маме поесть и себе на вечер, ехал в больницу, утром из больницы сразу на работу. Вера тоже часто навещала Марию Сергеевну, но раньше Павла, бывало, что жену он не видел по нескольку дней. В начале он спал на полу палаты, если удавалось поспать. Кинули ему матрац и подушку нагие, чем прикрыть следы былых возлежателей, то из дому привез. Иные ночи проходили в относительном спокойствие, или маму не беспокоили боли, а больше сын склонялся к мысли, что берегла его матушка, терпела. К шуму из коридора привык быстро, соседка мамина, тихая старушка, не обременяла шибко никого, около нее ночами никто не дежурил. А недели через две ее койка встретила Пашу голой сеткой, умерла бабушка, и ему разрешили пользоваться ею. К тому времени общительный Павел перезнакомился почти со всем отделением. Когда мама уплывала в лекарственную дрему, он шел помогать сестрам, не всегда и двум, и по одной иные ночи дежурили. Перетаскивал больных, носил капельницы, катал кислородные баллоны, мало на работе накатывал. Ему не в тягость, больше двигаешься – меньше спать охота, недосып уже грозил перерасти в хронический. Выпадали ночи тяжкие и для матери, и для сына. Мать металась, стонала, задевая культю, часто просила пить. И утку матушке сын ставил, медсестра в таком отделении постоянно занята, так что, сынок, не стесняйся, осваивай смежные профессии медицинской сестры и нянечки. Но оторопел, когда тетя Поля, уборщица и нянечка, и прочее, сказала:
