– Пашенька, надо вставить катетер.
– Не понял.
– Катетер вставь матери, чтобы по нему моча отходила.
– Я, што-ли?
– Ну, а хто? Ты, ты.
– Теть Поль, окстись, я никогда не делал ничего подобного. Поставь сама.
– У меня вон коридоров немытых уйма, так что давай, привыкай. — Сунула ему в руки коричневый тоненький шланг.
– А куда его вставлять-то? – переклинило у Паши голову.
Тетя Поля, маленькая, седенькая, в длинном сером халате и спадающих постоянно шлепанцах, обернулась от двери с лукавой улыбкой.
– Тю, дурной. Откуда моча выходит, туда и вставляй, а другой конец в банку под койкой.
Из ступора Пашку вывела мама. Она слышала все: «Сынок, не стесняйся, чего уж теперь». Павел не считал себя верующим человеком, но библейская мудрость : дети не должны видеть наготу своих родителей жила, значит, в генах, потому и зубоскрежетно было оголять маму и толкать жесткий шланг в интимное место. А рядом, перед глазами и у рук, мокнущая бинтами култышка. Обрубок ноги не заживал, забинтовка постоянно пропитана кровью. Хоть в одном его щадили, на время перевязки изгоняли из палаты. Он шел в притуалетную курилку, там сходняковое место ходячих и курящих, там постоянно трется дед Василий бездомный и безродный, при одной правой руке и без одной, тоже правой, ноги, балагур и весельчак. Первые вечера он стрелял у Пашки сигареты «Прима», а потом, виновато улыбаясь, попросил:
– Пашуня, ежели не жалко, купи мне пачек несколько махры, лучше «Моршанской», и газетешки, а то меня стыдоба давит стрелять кажин раз.
Специально Паша пробегся по магазинам, нашел и купил десять пачек махорки. Теперь дед Васька у него лучший друг. Паша его и подкармливал. Старик долго живет и много видел, а рассказывает – вкуснота. Руки и ноги его лишили месяца полтора назад, а он уже до того ловко сворачивает одной самокрутки, не всякий двумя так управится.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
Они на простыне перетягивают маму с койки на каталку, а каталка повыше, а тетя Поля старая, не удержала свой край, матушкина культя ударилась о стальное ребро и мама закричала, высоко–пронзительно. Крик крушит перепонки, больным звоном наполняет голову, Павел просыпается, да нет, в себя приходит, лежит, боясь шелохнуть дурной своей башкой. Лежит и думает, Вера рядом тихо спит, счастливая, ей такое не привидится.
Сколько месяцев прошло, а то ночь не дает покоя. Но было же не совсем так. Почему, ну почему сон кошмарно изменил действительность?
Значит, так нужно, значит, чтобы помнил. А он и без сна бредового до самого того дня, когда сам закроет глаза навечно, не забудет ту ноченьку.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
Зимний вечер, декабрь пуржит за темным окном, жесткая снежная крупа рассыпает дробь по стеклу, стекло зябко дзенькает. Маме очень недомогается. Повышена температура, плохо отходит моча, сахар карабкается вверх. Паша часто поит мать соком, она попила, откинула голову, у ней запали щеки и лоб взбисерился мелким потом.
